- Отец женится.
- Мам, а дай-ка мне Любу, поговорить надо.
- Любаш, на, с папой поговори.
- Не хочу я с ним говорить.
Вот заноза.
- Люба, это папа.
- И что мне?
- Мам, громкую связь включи и телефон положи рядом с ней.
- Сейчас.
- Люба, папа хочет с тобой поговорить.
Молчит.
- Сынок, я положила телефон.
- Оставь нас, мам.
- Хорошо, но ты мне потом все расскажешь подробнее.
- Будет сделано. Люба, - зову дочку.
Слышу стук закрывающейся двери.
- Люб, послушай…
- Женишься уже? На ней?
- Не на ней, а на Василисе.
- А мама?
- А что мама?
- Мне так хочется, чтобы вы были вместе.
- Люб, тебе хочется, но не нам с мамой.
- Неправда, она тоже хочет тебя вернуть. Она тебя любит.
- А я ее - нет. Я должен прожить жизнь с нелюбимой женщиной только потому, что дочери трудно принять развод?
Слышу, как шумно дышит и молчит.
- Я люблю тебя, ты всегда будешь моей дочкой. Но ты же не маленькая уже. Ты понимаешь, что взрослые люди встречаются, влюбляются, женятся. Причем это бывает в любом возрасте. Люб, ты тут?
Молчит. Может, наушники надела и я тут сам с собой говорю?
- Люба? Голос хоть подай, что слышишь меня.
Молчит.
- Или мне приехать сейчас? Ты же знаешь, я могу. Только подумай, что я вот в ночь поеду, чтобы с тобой поговорить, а потом ночью поеду назад. Ты тут?
- Тут…
- Отлично. Я люблю Василису, и у нас будет ребенок.
- Как ребенок? А я?
- Ну, у людей так бывает, знаешь ли? Не один ребенок, а несколько.
- Ты за меня всегда боролся и делал, как я просила. А тут ее встретил - и все? Я не нужна? - включает маленькую девочку.
- Я тебя очень люблю, малышка моя. Ты моя дочка, и тебя я люблю как дочь. Ее - как женщину. Это две совершенно разные любви.
- Это потому, что она залетела…
- Стоп. Чтобы я вот этого никогда больше не слышал. Я перед тобой объясняться и оправдываться не буду. Я люблю эту женщину, и я хочу быть с ней. Все остальное вторично.
- Можно просто встречаться.
- Люб, когда-то ты вырастешь и влюбишься, захочешь семью. Если тебе мужчина скажет: “А давай мы будем просто встречаться, без росписи и брака”, гони его в шею. Это не мужик, а ссыкло, которое боится взять ответственность за женщину и семью. Потому что штамп в паспорте - это ответственность. И я не говорю, что надо с каждым в ЗАГС бежать, но если ты думаешь рожать от мужчины и строить семью, то брак - это его гарантия для тебя.
- Я с вами жить не буду! И ребенка вашего нянчить тоже не буду!
Ох уж этот подростковый максимализм.
- Люб, тебе пять лет? Серьезно? Ты как маленький ребенок. Папу отобрали. И я уже тебе говорил: начинай думать сама. И решать тоже. Я тебя люблю и предлагаю жить со мной и Василисой. Будешь дальше ходить на физкультуру и массажи. Я Василисе и ее неспешному подходу теперь доверяю больше, чем экстремальным методам твоей мамы.
- Мама за меня тоже переживает.
- Да? Мама тебя родила, да, но, Люб, ты не маленькая уже. Ты сама веришь, что, когда она выводит ребенка после травмы на лед, то думает о нем? Или как об очередном удачном проекте, который надо скорее вводить в работу?
- Это я хотела.
- Вот представь: твой ребенок однажды придет и скажет: “Мам, я хочу прыгать по крышам. Это спорт такой”. И ты ему скажешь: “Конечно, сынок, давай, я только за”?
Молчит.
- Ну, отвечай.
- Что за глупый вопрос, пап?
- Почему глупый? Он скажет: “Я хочу”. И папа говорит: “Нет, нельзя”. А мама говорит: “Давай, раз хочешь, то прыгай”.
- Это разное.
- Нет, не разное, это утрированный пример, чтобы тебе лучше понять. Один родитель запрещает, а второй разрешает. И получается, что тот, кто запрещает, плохой?
Снова молчит.
- А если я против, то что? Вернешь меня маме? Как игрушку ненужную?
- Нет, Люб. Ты не игрушка. Слушай, если бы ты была ненужной игрушкой, я бы не разговаривал с тобой уже полчаса и не пытался подбирать слова так, будто обезвреживаю бомбу. Ты моя дочь. Самая вредная, самая любимая и самая опасная для моей нервной системы. Но это не значит, что ты можешь назначать мне, с кем жить и как.
- А если я не хочу с ней?
- Все твое обоснование сводится к тому, что ты просто не хочешь и ждешь, что придет художник-папа и нарисует тебе картинку из детства. Взрослей. Не придет. Ты прекрасно знаешь, что Василиса к тебе хорошо относится, даже получше твоей мамы.
- Неправда.
- Правда. Василиса - посторонний человек, но она думает о твоем здоровье и о том, как тебя поставить на ноги. А маме твоей нужна не ты, а твоя возможность приносить ей медали.
- Неправда.
- Почему после травмы она так легко отпустила тебя со мной? Не думала? А потому что тут быстрее тебя на ноги поставят. Ты думаешь, она приехала тебя увидеть?
- Да.
- Малыш, поспорить могу, что ты ей по телефону сказала, что тебе лучше после массажей, что нога лучше двигается, боль меньше, восстановление идет.
Молчит.
- Люб, это правда жизни.
- Пап…. я не представляю, как с нами будет жить кто-то ещё, кроме мамы.
- Не надо представлять, надо пробовать. К маме ты вернуться всегда сможешь. Но я бы не хотел. Доверься Василисе, она тебя поставит на ноги. Если захочешь возвращаться на лед, найдем здесь другого тренера.
- А Денис?
- Денис… Я хотел тебе привезти телефон на выходных, чтобы ты с ним общалась.
- В смысле? Нам можно?
- Что можно? Общаться можно.
- Правда?
- Я с ним говорил, хороший парень, кстати.
- И он с нами будет жить?
- Эй, притормози, Люб.
- А где мы все жить будем? У нас всего две комнаты. В одной ты с Василисой, в другой - я с Денисом?
- Да щас тебе. С этим я что-нибудь придумаю.
- А когда ты приедешь? - голос у неё оживает сразу.
- На выходных.
- Пока, - и отключается.
Глава 60
Спустя четыре месяца
- Муромов, у тебя же обед?
- Да, Вась.
На фоне у него голоса, шаги.
- Привези мне тыквенных семечек.
На том конце короткая пауза.
- Что?
- Тыквенных семечек. Очищенных. Несоленых. И горького шоколада. И морковный сок, - кладу руку на уже округлившийся живот и поглаживаю его.
- Вась, мне в управление надо. Давай оттуда поеду и заеду.
- Нет, я хочу уже.
- Правда, занят. Сейчас я кого-нибудь пришлю к тебе.
Я медленно закрываю глаза.
Считаю до трех.
Не помогает.
- Муромов.
- Что?
- Ты сейчас правда решил прислать мне “кого-нибудь”?
- Тихонова вон отправлю, он все купит и доставит.
- Мне не нужен Тихонов.
- А кто нужен?
- Ты.
Он молчит.
И я почти вижу, как у него там в голове все его служебные папки, распоряжения, сотрудники, начальство, уголовный розыск и государственная безопасность встали в очередь и дружно проиграли одной беременной женщине с запросом на семечки.
- Василис, - подбирает слова, потому что настроение у меня скачет последний месяц, - я правда занят.
- Ну хорошо.
- Вот это “ну хорошо” мне не нравится.
- А мне не нравится, что ты сначала участвовал в создании моих странных желаний, а теперь пытаешься делегировать их исполнение рядовому составу.
На том конце кто-то что-то спрашивает. Муромов закрывает трубку ладонью, но я все равно слышу его глухое: “Позже”.
- Вась, ты хочешь семечки или устроить мне дисциплинарное взыскание? - возвращается ко мне.
Почему мне достался такой муж дурак?
- Я хочу тебя.
- Что? - переспрашивает уже другим голосом.
- Муромов, если ты не понимаешь намеков, расшифровываю открытым текстом. Я хочу видеть тебя. С тыквенными семечками. Шоколадом. Морковным соком. Прямо сейчас. Если ты кого-то пришлешь, то не обижайся, что я тебе изменила.
- Блять, Василиса.
- Не ругайся. Я беременна.
