Цветок для хищника (СИ) - Лазаревская Лиза

— Вы даже не можете себе представить, насколько сильно она дорога мне.

— Насколько, Дамиан? Ты должен понимать, что я не позволю никому играться с её чувствами.

Мои руки сжались в кулаках. Мне было хорошо от осознания того, насколько эта семья любила её — но он и понятия не имел, о чём говорил. Я скорее перерезал бы свою сонную артерию, нежели когда-то только даже допустил мысль играться с её светлыми чувствами.

— Я бы никогда не позволил себе играться с её чувствами, Марат. Я собираюсь сделать её своей женой и быть вашим чёртовым зятем до конца своих дней, нравится вам это или нет.

— Мне это охренеть как не нравится, ты прав.

Моя ухмылка заставила его лицо пылать от злости.

Снова.

Потому что он прекрасно осознавал — чтобы я отстал, ему действительно придётся прострелить мне череп. Хотя способ моего убийства не так важен, главное, чтобы я хладнокровно лишился жизни.

— Но придётся смириться.

— Ты мне угрожаешь? — его брови изогнулись.

— Лишь прямо даю понять, что не отступлю.

Марат встал и подошёл к мини-бару метрах в двух от стола. Достал ещё один стакан, налил и мне.

— Я за рулём.

— Ничего, вызовешь такси.

Обычно я старался редко выпивать, потому что роль начальника обязывала всегда находиться в трезвом разуме. Однако сейчас я решил сделать небольшое исключение для буднего дня.

Мы полностью осушили стаканы и одновременно поставили их на стол, услышав звонкий стук удара стекла о стекло.

— Допустим. Послезавтра у неё будет операция.

— Я собираюсь присутствовать, — предупреждающе произнёс я.

— Дослушай меня до конца, Дамиан, — серьёзно попросил Марат. В его настроении произошли существенные изменения. Гнев притупился, на его смену пришла озадаченность. — Мы цепляемся за каждую возможность, но никто не знает, каким будет конечный результат. Из-за достаточно серьёзных травм врачи не дают гарантий, что это сработает на все сто процентов и наша девочка сможет снова ходить. Что ты будешь делать, если она останется в таком положении? Что ей делать, когда тебе надоест?

Горячей ладонью я протёр уголки своих глаз и пальцы остановились на переносице.

— Надоест? — повторил я, пытаясь сдержать агрессию. Марат один из крошечного круга людей, кого я действительно уважал, но прямо сейчас я готов был наброситься на него. — Я был бы рад, если бы этой чёртовой операции вовсе не было, потому что мне плевать, в каком состоянии будут её ноги.

— Ты говоришь это сейчас.

— Блядь, всегда. Я буду говорить это всегда. Подумайте о своей жене и ответьте мне, что заставит вас отказаться от неё?

— Не сравнивай меня с собой.

— В таком случае, не отвечайте за меня, Марат. Ничто и никогда не заставит меня отказаться от Аси. Ничто, а тем более такая мелочь, как чёртово инвалидное кресло.

Он не ответил, лишь одарил меня угрюмым взглядом. Снова наполнил наши стакана. Снова они опустели в момент.

Марат откинулся на спинке кресла, скрестив руки на груди.

— Я не дам ей выйти замуж. Ей только исполнилось восемнадцать лет. И поверь мне, ближайшие несколько месяцев все её мысли будут заняты другим.

Тем самым, что я хотел отнять у неё — возможностью снова стать на ноги.

И сделал бы это, если бы не осознал, как сильно для неё важно использовать этот крошечный шанс.

Точнее, если бы разговор с отцом не помог осознать, каким жалким эгоистом я являлся, раз даже задумался о подобном.

— Я готов ждать, сколько угодно, от этого моё намерение не исчезнет. Как только она будет готова.

— Жди. Если она всё ещё будет думать, что любит тебя, то я не буду препятствовать.

— Она не думает, — возразил я, мысленно вкушая её признание. Пускай оно было адресовано не мне лично, а сказано исходя из ситуации, в которую она попала — Ася произнесла их вслух. — Она любит меня.

— Не выдавай желаемое за действительное. Дай ей немного времени и она поймёт, что ты недостойный её мудак, Дамиан.

— Я недостойный её, как и все остальные. Но это не означает, что я не расшибусь в лепёшку ради её счастья.

— Можем сразу перейти к моменту, когда ты расшибёшься в лепёшку. И я превращу тебя в эту лепёшку, если ты посмеешь подумать, что можешь разбить ей сердце.

Если кто и мог разбить чьё-то сердце, то это именно она — моё. Но я оставил это умозаключение в голове, не давая Марату поводов для злорадства.

— Теперь, когда ты испортил нам ужин, можешь убираться из моего дома.

— Вы можете уже начинать свыкаться с мыслью нашего будущего брака.

— Нахрен отсюда пошёл, я сказал!

Я бы протянул ему руку для рукопожатия, но сейчас он скорее оторвёт мне руку, нежели пожмёт её, — а мне нужны были обе мои руки, чтобы носить на них Асю.

Через несколько секунд я уже стоял в столовой, где женская часть дома сидела за столом.

— Живой, — пошутила Элина. — Выстрелов не слышали, значит, дырок в теле нет.

— Так что, останешься на ужин? — подхватила Ксения, коварно улыбаясь.

— Только если мы добавим в его порцию крысиный яд, — внезапно добавил Марат, появившийся за моей спиной. Я не мог обращать внимания ни на кого, кроме Аси, ковыряющейся вилкой в тарелке. Она смотрела на меня, пытаясь увидеть в моём взгляде хоть намёк на наше положение дел.

— Спасибо за предложение, я поеду. Но уверен, что это не последний наш ужин.

— Уверен он.

— Ты слишком категоричен, папочка, — Ксения отодвинула тарелку с едой, встала из-за стола и подошла к мужу. Тонкие руки обвили его шею, после чего весь фокус его внимания переключился на жену — он прекратил сверлить меня взглядом, обнял её одной рукой за талию и что-то сказал. Тихо, поэтому вряд ли у кого-то был шанс расслышать его ответ.

Я воспользовался моментом, чтобы немного полюбоваться Асей — которая, к слову, выехала из-за стола и подъехала ко мне.

— Дядя Марат, я могу проводить Дамиана?

— Может ещё...

— Милый, — Ксения сжала предплечье мужа, останавливая его от очередного выпада. С каждым последующим вздохом его ноздри всё больше расширялись. Однако он всё же кивнул, закатив от недовольства глаза.

— Даю вам пять минут. Не больше.

— Спасибо, — улыбнулась Ася. Я встал позади неё, взялся за ручки кресла и повёз её через остальную часть дома к выходу. Всего через какое-то мгновение я открыл входную дверь и вывез её на улицу, но любое мимолётное мгновение, когда я не мог целовать её без остатка, длилось для меня вечность.

Сегодня было не так жарко. Свежий вечерний ветер ударил в лицо и растрепал её распущенные волосы. Я наклонился, заправив обе непослушные пряди за уши.

— Это было очень-очень глупо с твоей стороны! — воскликнула она.

— Можешь ругать меня за мою глупость.

— Почему ты хотя бы не предупредил меня, что собираешься приехать?

— Ты знаешь ответ, малыш. Потому что ты бы умоляла меня этого не делать.

И мне пришлось бы уступить.

— Конечно же! Потому что нельзя просто так приехать к дяде Марату и выпалить всё, что ты сказал!

— Как видишь, можно. — Она разгневанно смотрела на меня, запрокинув голову назад, ровно до момента, пока я не опустился перед ней на корточки. Мои ладони нашли утешение в её открытых коленях, после чего большие пальцы начали их медленно поглаживать. — Я соскучился.

— И всё же это не повод заставлять всех нервничать.

— Скажи, что тоже скучала по мне, — попросил я. Хотя моя тихая хрипотца была больше похожа на мольбу. Я умолял её. Мне так нужно было услышать, что она скучала — тогда я хоть как-то смог бы пережить ещё несколько часов без неё, то и дело, что воспроизводя эти слова в своём мозгу.

— Ты не представляешь, как сильно я скучала по тебе.

Ангельский голос смягчился — он буквально убаюкивал. За последние две недели я забыл, что такое сон.

Без неё.

С постоянными мыслями о предстоящей операции.

О боли, которую она будет испытывать после неё.