Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли

Я оттеснил ее к деревянной балке, уперев ладони по обе стороны от ее головы, так близко, что чувствовал жар ее кожи, но не касался. Она выгнулась ко мне, в изгибе ее тела была немая просьба, а я замер, наслаждаясь этой сладкой пыткой — просто смотреть на нее. Стоять и смотреть, как она дышит, и делать вид, что я никогда этого не терял.

Когда ее пальцы наконец вцепились в мои плечи сквозь тонкую ткань рубашки и притянули меня эти последние невозможные сантиметры, звук, вырвавшийся из моего горла, был почти звериным.

Если это и есть «просто», я готов от этого погибнуть.

— Кольт, — выдохнула она. — Ты меня до беды доведешь.

— Ты и есть беда, — ответил я и снова поцеловал ее, на этот раз мягче, смакуя ее вкус. Сердце грохотало в груди, ее тело таяло в моих руках, и я изо всех сил сдерживал слова, которые уже нельзя будет вернуть.

В амбаре, кроме лошадей, никого не было, и только их тихое сопение и шорох копыт слышали, как она тянет меня ближе. Ее пальцы обожгли дорожку по моей шее, ногти царапнули кожу, когда она сняла с меня шляпу и сжала ее в руках.

Она посмотрела на меня из-под полуприкрытых век, прижимаясь плечами к балке. Язык скользнул по нижней губе, оставляя ее блестящей в полумраке. Я впился пальцами в ее бедра, резко притягивая к себе, и из ее губ вырвался вздох.

— У вас, ковбоев, до сих пор есть это глупое правило со шляпой? — прошептала она хрипло от желания.

Она дразнила меня, проверяла, клюну ли я.

Я уперся ладонью в балку за ее спиной, заполняя все пространство, не оставляя ей пути к отступлению, но она не отшатнулась. Вместо этого крутила мою шляпу в пальцах, и черт, я чувствовал легкий запах клубники от ее кожи.

— Ты прекрасно знаешь, что есть, — наклонился я так близко, что нос коснулся ее щеки.

Ее грудь вздымалась у меня под грудью с каждым рваным вдохом, сердце билось в такт моему. Я снова опустил огрубевшие ладони на ее бедра, а потом медленно повел вверх, пока большие пальцы не нашли полоску обнаженной кожи над ее шортами.

— Напомни, как там было, — прошептала она, надевая мою шляпу. Поля бросили тень на ее раскрасневшееся лицо. — Что-то про то, что если надела шляпу, значит, оседлала ковбоя?

Одним плавным движением я сжал ее бедра и поднял вверх, прижав спиной к балке. Ее ноги обвились вокруг меня, и она застонала, когда я вжался в нее всем телом. Я был тверд как камень с той секунды, как увидел ее в поле, и это напряжение только нарастало.

— Черт, — выдохнул я хрипло, подаваясь бедрами к ее центру и сильнее вжимая ее в шершавое дерево. — Хочу смотреть, как ты кончаешь, а потом оседлаешь меня целиком.

Блэр запустила пальцы в мои волосы и потянула у корней ровно настолько, чтобы я застонал. Она прикусила мою нижнюю губу, отпустила, а потом медленно провела по ней языком, будто могла попробовать на вкус, как я истекаю по ней.

— Я хочу попробовать тебя, — прошептала она мне в губы, и мои бедра дернулись так резко, что она чуть не выскользнула из моих рук. Жар в ее голосе, эта нужда, сорвали с меня последние остатки самообладания.

— Блэр, — прорычал я ее имя, вонзая пальцы в ее бедра, когда она выгнулась мне навстречу.

Я хотел швырнуть ее на сено и целовать, хотел увидеть, как она рассыпается для меня прямо здесь, где нас мог найти кто угодно. Эта жажда горела в крови лихорадкой, голодом, который я не мог скрыть, но у нее были свои идеи.

У нее всегда были свои проклятые идеи.

— Пожалуйста?

Это одно слово повисло в воздухе, как электричество перед грозой, и я отстранился, чтобы посмотреть на нее, сбившись с дыхания. Моя шляпа отбрасывала тени на ее пылающее лицо, губы покраснели и распухли от поцелуев. Меня едва не сорвало от мысли, что она хочет опуститься передо мной на колени прямо здесь, в пыли и сене. Я представлял ее рот вокруг меня больше раз, чем готов признать. Я мечтал, как она будет выглядеть теперь, когда мы больше не двое подростков, неловко шарящих в темноте.

— Черт, Блэр. — Я сжал ее челюсть, большим пальцем надавив на ее губы. — Бери от меня все, что хочешь. Я никогда не скажу тебе нет.

Она выскользнула из моих рук и скользнула вниз по моему телу, ее грудь терлась о мой торс, пока колени не ударились о пол амбара с глухим стуком, от которого у меня дернулся член. Ее ногти прошлись по моей груди и животу, обещая то, что этот порочный рот собирался со мной сделать.

У меня едва не подогнулись ноги, когда она подняла на меня взгляд. Ее глаза стали почти черными, губы распухли и приоткрылись.

Я едва мог дышать.

Когда ее ладонь легла на мой член поверх джинсов, я чуть не кончил на месте. Я сжал ее волосы так сильно, что она ахнула, и шляпа слетела с ее головы.

— Эй… — начала она, но я просунул большой палец ей в рот, надавив на язык. Она крепко втянула его, зубы задели костяшку.

Ее пальцы набросились на мой ремень, и она расстегнула его, а потом расстегнула пуговицу джинсов. Ее костяшки задели мой член, когда она дернула молнию вниз.

Она прикусила подушечку моего пальца, глядя на меня снизу вверх, и даже при дрожащих руках выглядела уверенной в себе и в том, чего хочет. Иногда я забывал, насколько она теперь старше, как много узнала с тех времен, когда мы носились вместе без оглядки.

— Черт, ты идеальна, — выдохнул я.

Она освободила мой член одним резким, жадным движением, ее пальцы действовали уверенно и крепко, так что мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не сорваться сразу.

Ее горячая, дрожащая ладонь обхватила основание моего члена, и от этого прикосновения по мне прошел разряд, как молния. Из моего горла вырвался глухой звук, спина выгнулась, а бедра дернулись вперед сами собой. Одной рукой я держал ее за волосы, другой уперся в дерево позади нее.

Она впилась ногтями мне в бедро, удерживая равновесие, потом подняла взгляд с этим порочным, голодным оскалом, от которого у меня свело живот. Так она смотрела на меня раньше, перед тем как мы тайком выбирались ночью и рисковали всем ради капли запретного.

Я вытащил палец из ее рта, грубо проведя им по ее языку, и она ахнула. Ее губы блестели, подбородок уже был влажным от слюны, и она уставилась на мой член. Я видел, как расширились ее зрачки и как она тяжело сглотнула.

Ожидание в ней было живым существом, и это было самым горячим зрелищем в моей жизни.

Она дышала часто, грудь вздымалась.

— Я столько раз думала об этом, — прошептала она, прежде чем кончиком языка провести по губам.

Я намотал ее волосы на кулак и потянул голову назад, пока наши взгляды не сцепились. Ее рот был приоткрыт, ждущий, просящий. Каждая мышца во мне кричала вонзиться глубоко в этот жар.

— Боже, — сказала она дрожащим голосом, проводя большим пальцем снизу по моему стволу. — Какой же ты большой.

Она наклонилась и мягко поцеловала головку раскрытыми губами.

Ее губы зависли рядом, приоткрытые и готовые, и я держал ее так, стараясь запомнить, как она выглядит передо мной.

— Открой, — сказал я, и она подчинилась. Она была такой послушной, когда я медленно ввел член между ее губами, смакуя горячее, влажное ощущение, пока она стонала.

Я смотрел, как втягиваются ее щеки, как она не сводит с меня глаз, пока я вхожу глубже. Я хотел двигаться медленно, растянуть этот миг, но она была так жадна, что мои бедра дернулись сами. Она почти полностью выпустила меня изо рта, ее язык прошелся по головке, потом по длине, прежде чем она снова опустила голову.

Я уперся в заднюю стенку ее горла, но она не отпрянула. Ее рука двигалась у основания, помогая там, где рот не справлялся. С каждым движением она издавала отчаянные тихие звуки, и от этого зрелища я понял, что никогда не испытывал такого ни с кем другим. Я никогда ни к кому так не тянулся, как к ней.

Я положил свободную руку ей на челюсть, направляя, чувствуя влажное растяжение ее рта вокруг меня. Я видел пятнышко грязи у нее на щеке, клубничное пятно на запястье, и хотел оставить на ней метку, которая переживет это лето.