Нежеланный жених (ЛП) - Мейсон В. Ф.

— Ты моя, — шепчет он мне на ухо, пока дождь усиливается, насквозь промачивая нас обоих.

Ткань моего платья кажется невероятно тяжелой на моей коже, в то время как пожирающий меня огонь грозит уничтожить весь здравый смысл.

Сосредоточься, Диана!

Я барахтаюсь в его хватке и требую:

— Отпусти меня! — Мне следует бороться дальше, пусть даже я не понимаю этой внезапной потребности бросить ему вызов. Разве я уже не решила для себя, что мне плевать на его прошлое или на то, как он решает наказывать тех, кто этого заслуживает? Мой моральный компас сейчас искривлен, так что я постараюсь не слишком сильно винить себя за это позже. — Ты лгал мне!

Я пытаюсь оторвать его руку от своего живота, но это бесполезно. Я знаю, что сейчас это кажется самой иррациональной вещью для злости.

Он просил меня довериться ему и дать нам шанс, и все же все это было построено на ложе из лжи.

Он должен понимать, что так браки не начинаются, но, по крайней мере, у нас здесь есть кое-что общее. Ни один из нас понятия не имеет, как строить отношения.

Он трется щетиной о ложбинку между моим плечом и шеей, и в его груди рокочет смешок.

— Так вот почему ты злишься?

Я толкаю его локтем, не оценив его веселья по этому поводу. Он шипит сквозь зубы, теснее прижимаясь своими бедрами к моим, и я сдерживаю вздох, готовый сорваться при ощущении его эрекции, упирающейся в меня. Это пробуждает все внутри меня.

— Ты мог бы попытаться объяснить мне все. И Актеон! — Давай не будем забывать, что он связан с целым картелем! За эти годы я встречала Гаэля всего несколько раз, и он был безумно очарователен с женщинами, которые так и вились вокруг него, желая стать его следующей женой. К несчастью для них, он всегда игнорировал все их заигрывания. Ходят слухи, что он уже много лет живет в воздержании, и, согласно горячим сплетням, его брак был вынужденным, и он никогда не любил свою жену. — Столько лжи, и ты ждешь, что я не буду злиться?

Зловещая энергия кружится вокруг меня, наполняя меня предвкушением и жаром, которым не должно быть места после всего, что произошло. Этот человек стрелял в моего отца, ради всего святого, хотя так трудно заботиться о человеке, который издевался надо мной всю мою жизнь.

— Что я должен был сказать, дорогая? Будь моей, и, о, кстати, я убил своего отца, потому что он был извращенным, садистским ублюдком? А после я с кое-чьей помощью уничтожил всю его подпольную организацию? Это бы сработало?

Когда он преподносит это таким образом, это действительно звучит нелепо, и мне это ненавистно.

Я могла бы прожить всю свою жизнь, ничего не зная о его прошлом, пребывая в блаженном неведении, но теперь это невозможно. Шило вылезло из мешка, и нам придется с этим разбираться.

Его вторая рука устраивается на моем бедре, и он сильно сжимает его, заставляя меня снова ахнуть.

— Или, может быть, мне следовало запереть тебя в башне, заставляя смотреть на все бесчинства, совершенные мною за эти годы, и принимать меня несмотря ни на что? — Я замираю от этих слов, и мое сердцебиение учащается. Одно лишь представление о том, как он это делает, вселяет в меня тревогу и… странное чувство возбуждения, выставляя меня довольно глупым человеком. — Ах, моя дорогая. — Он щелкает языком. — Тебе бы это понравилось, не так ли? — Он проводит зубами по моему плечу, прежде чем сильно укусить его, и я дёргаюсь в его объятиях, мои ногти впиваются в его руку, заставляя его застонать. — Стоит ли мне запереть тебя в моем замке сейчас, Жена? Я поймал тебя, и теперь могу делать с тобой все, что захочу.

О боже мой.

Он ведь прав, не так ли?

Что со мной не так?

— Ничего, моя дорогая. — Я понимаю, что задала этот вопрос вслух. — Ты просто знаешь, где твое место.

Несмотря на жар, его уверенный и полный веселья тон оставляет горький привкус у меня во рту, и я сильно толкаю его локтем. Орион удивленно выдыхает, что дает мне возможность выскользнуть из его хватки и развернуться.

Убрав мокрые пряди волос с лица, я свирепо смотрю на него и мысленно стонаю от того, как его белая рубашка облепляет его великолепные мускулы. Мои руки так и чешутся снова прикоснуться к нему, пока дрожь пробегает по мне.

Сосредоточься, Диана!

— Это не смешно, Орион.

Что-то вспыхивает в его глазах, и его тон падает на несколько октав, посылая холодную дрожь по моему телу, пока гремит очередной раскат грома.

— Поверь мне, Диана. Мне совсем не весело. Ты сбежала от меня. Подвергла себя опасности. Сделала себя уязвимой.

— Какой выбор у меня был? Мне нужно было подумать, разложить все в своей голове, а там я не могла этого сделать. Если бы ты был честен со мной с самого начала, ничего этого бы не случилось!

— Моим действиям нет оправдания или объяснения, потому что кого бы я ни убил, я все равно убил всех тех людей. Заслужили ли они это? Да. Но не мне было решать. Для этого у нас есть законы, и я пошел против них.

У меня такое ощущение, что я начинаю терять нить разговора.

— Значит, ты не думаешь, что то, что ты сделал, было правильно?

— Две вещи могут быть правдой одновременно. То, что я сделал, было неправильно, но я не чувствую раскаяния. Более того, я бы сделал все это снова, если бы это гарантировало, что ублюдки, которые похищают и насилуют людей, останутся на глубине шести футов под землей. — Он запускает пальцы в волосы, и вены на его предплечьях вздуваются, пока я вдавливаю пальцы ног в почву. Он делает шаг вперед, поэтому я отступаю, удерживая его взгляд, который становится все более напряженным с каждой тикающей секундой. — В последний раз я убил человека очень давно. Это ничего не меняет.

— Ты причинил боль моему брату.

— Называть этого ублюдка братом — позор для каждого брата в мире. — Проходит пауза. — К тому же, он ведь не мертв, верно? Когда наказание не соответствует преступлению, я умею быть очень разумным.

Истерический смех вскипает в моей груди от этого, и мне удается держать его на крепком поводке. Не думаю, что он оценил бы это прямо сейчас.

— И ты думаешь, это все меняет к лучшему?

Он пожимает плечами и делает еще один шаг ко мне.

— Ты должна принять эту часть меня.

— А если я не приму?

Пока он продолжает двигаться вперед, я отступаю еще дальше назад, пока мой позвоночник не сталкивается с жесткой поверхностью, и Орион упирается руками по обе стороны от моей головы, зажимая меня между дубом и своей твердой грудью. Сильный дождь продолжает лить на нас, и листья дерева служат щитом от внешнего мира. Вода капает на нас и погружает нас еще глубже в бездну его творения.

Сглотнув, я поднимаю подбородок и спрашиваю снова:

— А если я не приму? Что произойдет тогда? — Еще один глоток, когда меня охватывает нервозность. Его ответ жизненно важен для меня, и он определит траекторию наших отношений. — Ты стал бы удерживать меня против моей воли?

— Я бы отпустил тебя. — Я замираю от его хриплого признания, хотя напряжение исходит от него, наэлектризовывая воздух вокруг нас. — Это пошло бы вразрез с самой моей природой, и мне, вероятно, пришлось бы просить моих кузенов держать меня подальше от тебя. И все же я бы сделал это. Вынуждать тебя быть со мной означало бы, что я стану точно таким же, как мой отец. Я бы никогда не подверг ни одну женщину такой участи, не говоря уже о той, которую люблю.

Тепло проносится по мне с ног до головы, когда незнакомое чувство счастья наполняет все мои клетки. Это первый раз в жизни, когда я слышу, чтобы кто-то говорил, что любит меня.

Орион любит меня. Мой муж, чье прошлое так темно и запутано, любит меня.

Позволить мне уйти означало бы, что я могу сделать все, что угодно, включая заявление на него в полицию.

Говорят, мы платим за грехи наших отцов, что их отвратительные преступления ложатся на нас пятном, и нам может потребоваться целая жизнь, чтобы искупить все бесчинства, совершенные ими.

И даже этого может быть недостаточно для общества, чтобы простить нас просто за то, что мы носим ту же фамилию.