Полный Шатдаун (ЛП) - Стиллинг Рут

Я оглядываюсь через плечо.

– Здесь нет никого, подходящего под это описание.

Одетая в тренировочную форму и шапочку “Storm”, Кендра приподнимает идеальную бровь.

– Итак, поле подмерзло, и дневная тренировка была отменена. Джек уезжает на трёхдневную выездную серию, и я немного подавлена.

Я хватаю свою сумку, куртку и ключи ещё до того, как она спрашивает.

– Как насчет свидания за чашечкой кофе в Rise Up? У меня есть полчаса, прежде чем Главный Придурок отчитает меня за опоздание на минуту.

– Кончено, – Кендра разворачивается и направляется к двери, я следую за ней.

Когда мы проходим несколько кварталов до нашей любимой пекарни – той, в которой Кендра и Джек практически живут, – можно по–настоящему ощутить холод, который охватил Бруклин.

– Значит, он всё ещё ведет себя с тобой как придурок? – спрашивает она, пока мы идем по улице напротив кафе.

– Ага, – отвечаю я, раздражаясь при одной мысли о своём боссе.

Справедливо предположить, что эта девушка знает обо мне больше, чем кто–либо другой, включая мой историю с Кэмероном в начале этого года. Кендра – единственный человек, с кем я говорила о своём прошлом, хотя я о многом умолчала, особенно о своём детстве и некоторых болезненных воспоминаниях, которые до сих пор терзают меня. Можно с уверенностью сказать, что мои отношения с мотоциклами не всегда были позитивными; иногда самый простой способ похоронить воспоминания – это не говорить о них и избегать непрошеных вопросов, какими бы благонамеренными они ни были.

Я рассказала ей о своих бабушке и дедушке, которые растили меня до своей смерти восемь лет назад, хотя, честно говоря, рассказывать особо нечего. Они были старыми, и оба умерли от пневмонии в один и тот же год. Она знает, что я единственный ребенок в семье, и я полностью соответствую стереотипу — я не люблю делиться своей едой, и я довольно эгоистична, когда дело доходит до телешоу, которые я хочу посмотреть.

Несколько недель назад она спросила меня, как умерли мои родители, но опять же, я не люблю говорить об этом, и, честно говоря, у этого очень мало предыстории, только трагедия, которую я не могу изменить. Водитель грузовика был больше заинтересован в том, чтобы переключить трек в своем плейлисте Spotify, чем в том, чтобы уделить своё внимание на дороге перед собой. Мой отец водил F–250, но это не шло ни в какое сравнение с восьмиколесным автомобилем, который врезался в них сзади на скорости шестьдесят миль в час. После того, как мои бабушка с дедушкой сообщили эту новость, и моя рвота утихла, я никогда ещё не была так благодарна за своё своеволие, как в тот день, когда настояла на том, чтобы остаться дома с няней и посмотреть фильмы, вместо того чтобы отправиться на семейный ужин.

Я была восхитительным ребенком.

Пять минут спустя я сижу рядом со своей необычно молчаливой лучшей подругой в обычно хаотичном и битком набитом зале “Rise Up”. Владелец, Эд, суетится по заведению, пытаясь успеть за заказами.

Я добавляю сахар в свой черный кофе и начинаю помешивать, ожидая, когда она заговорит.

– Ты сегодня тихая.

Она откусывает от британской сырной булочки, внимательно глядя на меня.

– Я жду, когда ты начнешь первой, – она делает жест рукой. – Расскажи мне всё о своей поездке прошлой ночью.

Без предупреждения или разрешения воспоминание о той ночи всплывает у меня в голове. Я похоронила все воспоминания о времени, проведенном в постели Сойера, в глубинах своего мозга — или, по крайней мере, я думала, что похоронила.

– И, по–моему, кофе готов, – Кендра указывает на то, как я рассеянно помешиваю сахар, который, вероятно, давно растворился.

Потянувшись через стол, я беру ещё немного сахара и продолжаю размешивать его в своём кофе. Я не смотрю на неё, когда отвечаю, полагая, что мне будет легче скрыть ложь без зрительного контакта.

– Нечего рассказывать. Он отвез меня домой, а потом вернулся к себе, – я небрежно пожимаю плечами. – Думаю, через пятнадцать минут он читал сыну сказку на ночь.

Она склоняет голову набок.

– Ему двенадцать. Сомневаюсь, что Сойер укладывает его в постель с «Паутиной Шарлотты», – она откусывает ещё кусочек булочки, быстро проглатывая. – Кроме того, ты даже не смотришь на меня. Это говорит мне обо всём, что мне нужно знать.

На моих щеках появляется румянец, за которым следует волна жара.

Кендра доедает булочку и наклоняется ко мне, положив руки на стол, светлые волосы обрамляют её сомневающееся лицо. В её карих глазах появляется озорной огонек, который заставляет меня снова это отрицать.

– Ты переспала с Сойером Брайсом, не так ли?

Я ерзаю на стуле, смущенная своей реакцией. Почему признать, что у меня был секс с парнем, так чертовски сложно? Я рассказала Кендре о Кэмероне на следующий день после того, как это случилось. Я знаю, что всё, что я ей скажу, дальше неё не уйдет, но почему–то, если я скажу вслух, что переспала с Сойером, это сделает всё более реальным.

Я поднимаю на неё глаза, и она откидывается на спинку стула, довольная тем, что выражение моего лица соответствует её ожиданиям. Она встряхивает волосами.

– Видишь, это было не так уж трудно, правда?

– Это было всего один раз, – у меня сдавливает горло, голос приглушен.

Эд ставит передо мной бутерброд с сыром, и я торопливо произношу:

– Спасибо, – прежде чем откусить самый большой кусок, на который способна.

Пока я прожевываю кусок, слишком большой для моего рта, Кендра изучает меня, и в её глазах снова появляется этот гребаный блеск.

– Он тебе нравится, не так ли?

Я сглатываю и качаю головой.

– Нет. Он не в моём вкусе – клянусь, я говорила тебе это раньше.

Её глаза сужаются.

– На основании чего? Того факта, что он хороший парень с милым ребенком, успешный и целеустремленный спортсмен или потрясающий парень, с которым большинство женщин отчаянно хотят встречаться?

Несмотря на точность её наблюдений, я пытаюсь найти оправдание. Правда в том, что он привлекательный парень. Старше, чем мне обычно нравится, но красивый и, по крайней мере, стремился удовлетворить мои потребности в постели. Даже если он был 6 из 10. Я внутренне усмехаюсь при воспоминании о его реакции на эту оценку, откусывая ещё один кусок от своего сэндвича.

– Как я уже говорила несколько месяцев назад, – отрываюсь я от своих мыслей. – У него есть багаж, а я не для отношений.

Я кладу маринованный огурец ей на тарелку, потому что терпеть их не могу, а она полная чудачка, которой они нравятся.

Я живу по нескольким правилам, и не ввязываться во что–нибудь серьезное с парнем, у которого есть дети, – одно из них. Я не согласна переходить черту, за которой дети потенциально могут пострадать или оказаться втянутыми в неприятную ситуацию. Я потеряла своих родителей, точно так же, как Эзра потерял свою маму, и ему не нужны новые потенциальные осложнения. Моё внутреннее чутье относительно Сойера не изменилось — я могу сказать, что он парень, который нелегко идет на уступки, и это полная противоположность моему типу. Даже если физически он нажимает на все мои кнопки. И вот почему я никогда больше не смогу вернуться туда — или, точнее, в его постель.

Кендра откусывает кончик маринованного огурца, размахивая им, словно это какая–то подпорка в поддержку её аргументации.

– Кто сказал, что он хочет чего–то серьезного? Я знаю, что, когда мы с Джеком начали дурачиться, изначально это было ради забавы. Дженна продолжала говорить, что это будет хорошая договоренность типа “друзья с привелегиями”.

Дженна – вратарь “New York Storm” и одна из ближайших подруг Кендры. Она мне нравится. Иногда она приходит на хоккейные матчи, и когда я приходила на игры – она была там.

– Единственная причина, по которой у вас с Джеком всё сложилось, заключалась в том, что в глубине души вы оба хотели большего. В данном случае я этого не хочу, – я делаю глоток едва теплого кофе. – Я с трудом удерживаюсь на работе, не говоря уже об отношениях или договоренности о перепихоне, – я морщу нос. – Плюс… – я делаю ударение на этом слове и прикусываю нижнюю губу. – Я не почувствовала искры, – вру я, зная, что определенно почувствовала что–то уникальное между нами. Я понижаю голос и наклоняюсь вперед. – Типа, я кончила и всё такое, и он хорошо сложен, но это было немного скучновато, – вторая часть моего заявления более правдива, но я всё равно чувствую себя дерьмово из–за того, что говорю это.