Измена. Его (не) любимая жена (СИ) - Кац Мария

Я стою одна на остановке, пропуская автобус. Прошло уже двадцать минут, может, майор просто номером ошибся? А может, передумал сюда ехать?

На улице ещё темно. Нет даже проезжающих мимо машин.

— Ух ты, какая красивая девочка тут у нас, — доносится откуда-то сбоку.

Не оборачиваюсь. Стараюсь даже не дышать. Следующий автобус должен вот-вот подъехать, главное — не разговаривать и не подавать вида, что мне страшно.

— А чего молчаливая такая?

Тянусь к внутреннему карману рюкзака, но… нет, нет, нет. Моего перцового баллончика нет. Видимо, я выронила его в автобусе.

Приходится чуть вперёд отойти, чтобы увеличить расстояние от двух полупьяных мужчин.

— Не спеши, красивая. Деньгами не обидим. Сколько возьмёшь с двоих?

От этих слов всё внутри леденеет, и я срываюсь с места, бегу обратно в клуб. Лучше такси вызову. Главное — добежать бы.

Глава 7

Ноги подкашиваются, в горле пересыхает от паники. Я слышу за спиной грубый смех и тяжелые шаги, которые становятся все ближе. Каждый их смешок, каждый нецензурный возглас подстегивает меня ускориться.

— Эй, красотка, куда так спешишь? Поухаживать хотели!

— Молчит, наверное, дорогая, — вторит второй голос, ближе, слишком близко.

Я закусываю губу до боли, пытаясь не кричать. Внутри все сжимается в ледяной ком. Проклинаю себя за то, что выронила баллончик. Мои пальцы лихорадочно нащупывают в кармане ключи, жалкое оружие. Следующий автобус не скоро, а темнота сгущается, поглощая улицу.

— Давай, пошли с нами, весело проведем время!

Их тени уже настигают меня. Я срываюсь с места, стараясь петлять и перебегать по дорожке. Они пьяны, а значит, не так осторожны.

Успеваю перебежать дорогу, и резкий свет фар освещает улицу. Массивный внедорожник с визгом останавливается прямо позади меня.

Небольшие пылинки мечутся в свете фар. Звук все еще эхом разносится по округе. Фары выжигают в ночи два ослепительных луча, в которых мечутся пылинки.

Прежде чем я успеваю что-то понять, водительская дверь распахивается. Из машины выходит он. Майор Громов. Не в форме, в черной куртке и джинсах, но в его осанке, в каждом движении — безошибочная команда и самая настоящая мощь. Он казался еще более массивным и опасным без кителя.

Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к двум хамам. Он молча делает один шаг в их сторону, и этого достаточно. Его кулаки непроизвольно сжимаются, плечи напрягаются, и во всей его фигуре читается готовая к взрыву мощь, сдерживаемая лишь усилием воли.

— Ты чего, дядя, — бросает тот, что пьян больше всего.

Майор не издает ни звука. Он просто стоит, и его молчание страшнее любой угрозы. Он доминирует над пространством, над ситуацией, над этими людьми. В его глазах — не злость, а холодное, безразличное презрение, от которого по спине бегут мурашки.

Этого оказывается достаточно. Незнакомцы переглядываются, но не нападают. Даже шагу ближе не делают. Видимо, даже в таком бессознательном состоянии они понимают, что лучше к такому, как Громов, не лезть.

Они пятятся назад, начинают бормотать что-то невнятное, а потом скрываются в темном переулке.

Только тогда он поворачивается ко мне. Я все еще стою, прижавшись к стене.

— Одинцова. В машину, — его голос не допускает возражений.

Он открывает пассажирскую дверь. Я почти падаю внутрь, мои ноги не слушаются, а зубы едва попадают друг на друга. Салон пахнет кожей, холодным металлом и его древесным одеколоном — запах неожиданного спасения.

Он садится за руль, и мы трогаемся. Я сижу, сжавшись в комок, пытаясь отдышаться.

— С-спасибо… — почти шепотом произношу.

— Муж должен в такое время забирать.

Смотрю на свои руки, которые вцепились в край кофты.

— Мы. разводимся.

Выдавливаю из себя. Стыдно признаваться в этом именно сейчас, но и скрывать нет смысла.

— Ясно, — коротко бросает он, и между нами вновь наступает молчание.

Я поворачиваюсь к окну и только сейчас понимаю, что мы почти приехали к дому. Точнее, в мою квартиру, в которой сейчас Алексей.

— Подождите. Я… мне не сюда нужно.

— Куда? — он бросает на меня короткий взгляд, заставляя еще больше краснеть.

— К п-подруге. К Марине. Я пока там живу, — сбивчиво произношу, называя адрес.

Он кивает и на первом же перекрестке разворачивает машину. В салоне повисает неудобное молчание, прерываемое только предательскими всхлипами, которые я пытаюсь заглушить.

— Зачем… зачем вы мне звонили? — решаюсь спросить, лишь бы тишина так сильно не давила. Лишь бы отвлечься и не думать, что могло бы быть, если бы майор Громов не появился. — О чем вы хотели поговорить?

Он на секунду отрывает взгляд от дороги, и я вижу, как уголок его рта чуть подрагивает в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.

— Хотел вернуть, — он протягивает руку, и в его ладони лежит мой перцовый баллончик. — Выпал, когда вы так стремительно покидали автобус. Подумал, вам может пригодиться. Учитывая, как легко вы попадаете в неприятности, — он бросает на меня быстрый взгляд, и в его глазах мелькает та же насмешливая искра, что и в автобусе.

Я молча беру баллончик. Пластик холодный. Я сжимаю его в ладони, чувствуя, как дрожь понемногу отступает, сменяясь странным облегчением.

Посторонний человек решил привезти мне самый обычный перцовый баллончик, а вот родной муж, который красиво говорил и ухаживал до свадьбы, даже никогда не встречал меня с работы.

— Одинцова, — останавливаясь напротив подъезда подруги, вновь обращается ко мне мужчина. — Это не мое дело, но почему вы не поехали домой? Если мне не изменяет память, то квартира ваша, но бежите из нее вы, а не Алексей. Почему?

Я замираю. Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Его забота сильно подкупает, но вешать свои проблемы на постороннего человека неправильно.

Стоп! Откуда он узнал про квартиру?

Я разворачиваюсь к нему. В свете фонаря его лицо кажется еще суровее.

— Откуда вам известно, что квартира моя? Вы мной интересовались?

Глава 8

Вопрос повисает в воздухе салона. Я смотрю на его профиль, освещенный тусклым светом уличного фонаря. Он не отворачивается, его пальцы все так же лежат на руле.

— Откуда вам известно, что квартира моя? Вы мной интересовались?

Он медленно поворачивается ко мне. Его глаза, темные и непроницаемые, встречаются с моими.

— Я интересуюсь всеми, кто связан с моими подчиненными, — его голос звучит ровно. — Особенно когда один из них женится на девушке, у которой на иждивении больная мать и несовершеннолетняя сестра, и при этом оформляет на себя недвижимость. Это стандартная проверка, гражданка Одинцова. В моей должности это необходимо.

От его слов становится холодно. Он знал. Все это время он знал о моей ситуации. Возможно, даже больше, чем я сама.

— Вы… вы проверяли меня? — мой голос срывается.

— Я проверял обстоятельства, — поправляет он. — Ваш муж — офицер. Его финансовое положение, его связи, его семья — все это влияет на службу. И внезапный брак по расчету, пусть и тщательно замаскированный под романтический, всегда вызывает вопросы.

Я откидываюсь на спинку сиденья, ощущая, как почва уходит из-под ног. Он видел наш брак насквозь с самого начала.

— Почему вы ничего не сказали? Тогда?

— Потому что это были лишь подозрения, — он пожимает плечами, и это движение кажется неестественно спокойным в накаленной атмосфере салона. — И пока ваш муж выполнял свои обязанности, его личная жизнь была его личным делом. До тех пор, пока она не начинает влиять на службу. Или пока его жена не начинает размахивать перцовым баллончиком в лица незнакомых людей и не убегает из собственного дома.

В его словах нет упрека, лишь констатация фактов. Но от этого они бьют больнее.

— Так почему же вы сейчас… вмешиваетесь? — спрашиваю я, чувствуя, как в горле снова подступает ком. — Если это его личное дело?