Там, где мы настоящие - Рубиалес Инма

Его отец вздыхает:

– Я проверял сегодня утром. Придется вызывать мастера. Сами мы тут мало что сможем сделать.

– Можем дать Мэйв другую комнату, – предлагает Ханна.

– Она может остаться в той, что рядом с нашей, – соглашается Сиенна. – Мы не позволим ей замерзнуть.

– Когда, говоришь, ты уезжаешь? – спрашивает Лука.

Теперь мне понятно, почему Коннор предупреждал, что тот вечно ворчит.

– Я пока не решила, – признаюсь я.

– Я не хочу, чтобы она спала рядом с моей комнатой, – капризничает Нико.

Краем глаза я вижу, как Коннор пытается спрятать улыбку.

– Ты согласишься спать в одной из комнат наверху? – спрашивает Ханна. – Сиенна, Джон и я будем совсем рядом.

– Мне любая подойдет, – улыбаюсь я. – Спасибо.

Ханна ловит взгляд мужа, тот в знак согласия кивает, после чего она добавляет:

– Я бы хотела поговорить с тобой наедине после ужина, если ты не против…

– Да, – быстро отвечаю я. – Конечно.

Остаток ужина мы проводим в непринужденной беседе. Я пытаюсь помочь убрать со стола в благодарность за угощение, но все наотрез отказываются. Мне удается унести только свою тарелку и тарелку Нико, который буквально вылетел из кресла, когда Онни зашел на кухню. Потом я следую за Ханной в комнату, которая, видимо, станет моей. Деревянная лестница скрипит под нашими ногами. Наверху обстановка такая же уютная, как и внизу. Везде семейные фотографии: на стенах и на мебели. Мне хватает одного взгляда – детские снимки Коннора и Луки, свадьба Джона и Ханны, – чтобы получить ответ на свой недавний вопрос.

Нет.

Моя семья никогда не была такой.

Ханна ведет меня в небольшую комнатку напротив лестницы. Войдя внутрь, я удивляюсь, не увидев кровати. Вскоре я понимаю, что это не спальня, а что-то вроде рабочего кабинета. Здесь несколько вешалок с одеждой и швейная машинка.

– Это моя маленькая мастерская, – объясняет Ханна. – Она здесь с тех пор, как я была ребенком, когда дом еще принадлежал моим родителям. Твоя мама обожала подниматься сюда со мной. Я шила ей платья на заказ для всех особых случаев.

– Ты портниха? – спрашиваю я с любопытством, рассеянно проводя рукой по развешанным платьям самых разных расцветок и тканей.

– Это скорее хобби. Теперь его приходится терпеть моим детям. Каждый год на Рождество я вяжу им по новому свитеру. – Она тихонько смеется. – Ну и Сиенне на свадьбу, конечно же. Она выходит замуж за адвоката из соседнего городка. Они много лет вместе. Он замечательный человек, вот увидишь. Уверена, скоро ты познакомишься с ним.

– Ханна… – Повернувшись к ней, я замечаю в ее лице какую-то грусть, словно она уже знает, о чем я собираюсь спросить. – Вы с моей мамой были подругами, ведь так?

– Очень близкими. С самого детства. – Она все еще улыбается, но я вижу боль в ее глазах. Ханна опускает взгляд, возможно пытаясь это скрыть. – Твоя мама обожала эту деревню. Я всегда думала, что мы будем жить здесь, по соседству, вместе, как и всегда. Но я встретила Джона, и тот влюбился в Финляндию, а она вышла замуж за твоего отца, у которого были другие стремления. Когда он сообщил нам, что ее положили в больницу, что у нее случился инфаркт… Я надеялась, что все обойдется и мы снова увидимся. Но все произошло так быстро, правда? Мы даже не успели на похороны. Я пыталась связаться с тобой, Мэйв. И с твоим отцом. Но так и не получила ответа. Не могу представить, как тяжело вам было потерять ее так внезапно…

– Мне жаль, что отец не ответил. – Я чувствую, как у меня перехватывает горло. Я не знаю, как Ханна пыталась со мной связаться, но если она отправляла сообщения, я их никогда не получала. – Он не очень… открытый человек. По крайней мере с тех пор.

– Каждый справляется с болью по-своему.

Возможно, она права. И все же мне было бы гораздо легче перестать обвинять отца, если бы его способ «справляться с болью» не заключался в том, чтобы запереть на замок все воспоминания о маме.

– Когда вы уезжали, я и подумать не могла, что вижу твою маму в последний раз, – признается Ханна. – Жизнь такая… непредсказуемая, правда? Нам кажется, что у нас впереди вечность, а потом происходит что-то непредвиденное и приходится прощаться… – Она замолкает, заметив, как я на нее смотрю, и качает головой. – Прости, милая. Мне не стоит говорить с тобой об этом.

– Нет, – быстро перебиваю я. – Я хочу, чтобы ты говорила со мной об этом.

«Я хочу перестать бояться разговоров о смерти».

«Я хочу говорить о маме».

«Я хочу знать, любила ли она меня».

«Мне нужно знать, любила ли она меня».

Ханна, должно быть, читает все эти вопросы на моем лице. Она улыбается грустной улыбкой:

– Я хочу, чтобы ты оставалась здесь столько, сколько тебе нужно. Это твой дом. А мы – твоя семья. Вторая семья. Какой была для меня твоя мама. Я бы хотела заботиться о тебе так же, как она позаботилась бы о каждом из моих детей в такой ситуации. Пообещай, что позволишь мне это сделать.

– Я не хочу никого обременять.

– Ты никого и не обременяешь, – уверяет она. – Здесь найдется место для тебя, если ты этого хочешь.

Как сказала Ханна, жизнь непредсказуема. А еще она полна любопытства, остроты и иронии. Несколько лет я мечтала услышать эти слова, и вот теперь, когда это произошло, я не знаю, что сказать. «Да, я хочу этого». «Мне нужно найти свое место». «Мне нужно знать, что я являюсь частью чего-то».

Но на другом конце света остается отец. И Майк.

Майк, Майк, Майк, Майк, Майк.

Боясь, что голос меня выдаст, я просто киваю. Этого достаточно.

– Она была хорошим человеком, правда? – осмеливаюсь спросить я, когда Ханна поворачивается, чтобы включить швейную машину. – Моя мама.

– Одним из лучших, кого я знала.

– Мне бы хотелось разузнать о ней побольше. Вот почему я хочу побывать в ее доме. Я была такой маленькой, когда она умерла, что ничего не помню, а отец никогда не рассказывал подробностей. Я подумала, что, может быть, здесь, где она жила, я смогу узнать о ней немного больше. Познакомиться с ней поближе.

Лицо Ханны озаряется пониманием. Я чувствую, как будто огромный груз спадает с моих плеч.

– Дом в хорошем состоянии. Я за ним присматривала.

– Правда?

– Твоя мама убила бы меня, если бы я позволила ее дому мечты исчезнуть под снегом, – с улыбкой шутит она. – У тебя есть ключ? Или нужен запасной?

– У меня есть ее ключ. – И я держу его в заднем кармане брюк. Сама не знаю, почему взяла его, когда сегодня Коннор пришел за мной. Думаю, я чувствую себя более уверенно и менее одиноко, когда он со мной.

– Я скажу Луке, пусть отвезет тебя завтра на рассвете, пока светло. Сможешь осмотреть и взять все что душа пожелает. Лука поможет. Он не такой брюзга, каким кажется сначала.

– Приятно это знать.

Ханна тихо смеется.

– Твое пребывание здесь пойдет им на пользу. Им обоим, но особенно Коннору. Ты, наверное, уже заметила, какой он обаятельный. – Она снова поворачивается к машинке и берет со стола лоскуты ткани. – Он был влюблен в тебя, когда вы были детьми. Настолько, что сегодня утром, когда я рассказала ему о твоем возвращении, он помчался к тебе первым.

На лицевой стороне снимка – двое близнецов (один со светлыми волосами, другой – с каштановыми) смотрят в камеру с виноватым видом. Руки перепачканы кремом и шоколадом, а на полу у ног – смятый именинный торт. Фотограф знала: как бы они ни настаивали, доверить им нести торт к столу – плохая идея.

На лицевой стороне снимка – годовалая малышка беззубо смеется и тянет ручку, пытаясь дотронуться до огонька свечи на импровизированном торте. Рядом темноволосый мальчик гордо выпячивает грудь. Это была его идея – заменить торт башней из шоколадных пончиков. Пусть не торт, но куда лучше, чем ничего. В следующем году обе семьи сделают то же самое – заменят девочке именинный торт башней из пончиков. Им казалось, в этом есть что-то особенное. И ей это очень нравилось.