Я смотрю сквозь раздвижную стеклянную дверь на крыльцо, мимо скрипучих кресел, в гостевой дом, где через окно пульсирует свет телевизора.
— Хочешь спуститься? — спрашивает Беверли.
— Нет-нет, всё в порядке, — говорю я. — Просто не привык оставлять её.
— Мы всегда можем работать там.
Я люблю её преданность, но качаю головой.
— Я могу провести пару часов без неё. Я в порядке.
— Если ты так говоришь.
Мы идём по коридору к последней двери справа. Она проводит меня внутрь, и со скрипом, который мог бы разбудить мёртвых, закрывает за нами дверь спальни. Она щёлкает с такой окончательностью, от которой моё сердце начинает колотиться.
Беверли садится на край кровати, скрестив ноги. Она не пытается быть соблазнительной, но, Господи, ей не нужно пытаться.
Я немедленно отвожу взгляд и осматриваю её комнату.
Она улыбается.
— Если ты ищешь что-то интересное, от школы почти ничего не осталось.
Я тянусь к маленькой книжной полке, которая кажется более беспорядочной, чем остальные. Я вынимаю потрёпанный скетчбук и протягиваю его.
— Не это?
— Это более позднее.
— А.
Я сажусь на кровать рядом с ней и отодвигаюсь назад, пока не упираюсь в стену. Мои ноги свисают с края кровати. Я начинаю перелистывать страницы блокнота.
— И что, если это был мой дневник? — спрашивает Беверли.
— Ну, тогда я бы, конечно, не стал его читать, — говорю я, перелистывая каждую страницу, заполненную небрежными рисунками кукол и хаотичными каракулями. Чертежи, идеи, персонажи и даже некоторые мои тексты.
— Ты записываешь мои песни? — спрашиваю я.
— Ага. Чтобы у меня были они для презентации.
— А наши записи сессий?
— Это тоже помогает. Но в записях также есть все наши разговоры. Ты постоянно уходишь в эти милые маленькие музыкальные отступления.
— Я не знал, что тебе нужна записанная песня, — говорю я. — Давай сделаем это завтра.
— Нет, — говорит она. — В последнее время ты работаешь над своим альбомом. Я справлюсь.
— Эй, не делай так. — Я кладу блокнот на её прикроватный столик. — Если запись наших песен поможет, давай сделаем это.
Она медленно моргает на меня.
— Ты такой… услужливый, — замечает она, улыбаясь смехом. — И это даётся тебе так легко. Должно быть, ты делаешь это для всех.
— Нет.
— Да, — возражает она. Она снимает ботинки и поднимает обе ноги в носках на кровать, подтягивая колени к подбородку. Её платье слегка задирается, и я вынужден отвести взгляд. — Я видела, как ты был с ребятами и Джимми. — Я скрещиваю руки на груди, и Беверли передразнивает мою фразу: — Не делай так.
— Что?
— Не пытайся притворяться, что ты большой эгоист.
— Я такой и есть. Что бы я ни решил делать, все остальные должны делать то же самое. Мои коллеги. Джимми. Ава.
— Но ты не хочешь этого.
— Но так устроены вещи. Я зарабатываю на жизнь написанием песен.
Она кивает на блокнот на прикроватном столике, затем на меня.
— Расскажи мне больше об этих песнях. Об этих совершенно бескорыстных песнях, которые ты пишешь на жизнь. — Я фыркаю, и она улыбается. — И они о…?
Я издаю смешок.
— Обо всём.
— Как загадочно. Бьюсь об заклад, в школе ты был таким влюблённым.
Я фыркаю.
— Я не был. Каждая девушка, которая мне нравилась, никогда не отвечала взаимностью.
Она кладёт щёку на колени.
— Мне трудно в это поверить. Ты мог бы писать им стихи. — Она машет рукой к потолку, будто декламируя сонет.
— Я не пишу песни о ком попало.
— Только о нелепых кукловодах?
Это вызывает у меня улыбку.
— Только о нелепых кукловодах.
Она смеётся.
— Смешно.
— Что?
— Ты пишешь песни для меня. Пару месяцев назад ты бы даже не заметил меня в толпе.
— Заметил бы.
Она фыркает и закатывает глаза.
Медленно я протягиваю руку и кладу её на её лодыжку. Я не могу остановиться. Она так близко, и меня зудит снова прикоснуться к ней.
— Знаешь, что бы я сделал, если бы увидел тебя на концерте? — спрашиваю я.
— Расскажи.
— Я бы нашёл тебя.
Она смеётся.
— Нет, не нашёл бы.
— Нашёл бы, — настаиваю я. — Я бы узнал эти зелёные глаза где угодно.
Она улыбается.
— Будем честны. Меня бы вообще не было на твоих концертах. Так что в этом сценарии есть трещина.
Я настолько болен, что это заставляет меня любить её ещё больше.
— Ты бы сказала, что пришла с другом, — говорю я.
Она прищуривается.
— Может быть.
— Итак, я бы нашёл тебя и показал тебе всё вокруг.
— А что насчёт моего друга?
— Они не могут пойти с нами, — говорю я с каменным лицом.
— Это кажется эгоистичным.
— Я бы хотел быть немного эгоистичным.
Я растопыриваю пальцы, скользя ладонью вверх по её икре, затем обратно к лодыжке, прежде чем обхватить её. Я вижу, как по её бёдрам разбегаются мурашки.
— И что бы… мы делали? — спрашивает она. Её слова прерываются, когда она смотрит вниз на мою руку, обхватывающую её лодыжку.
— Мы бы пошли гулять по городу. По любому городу, в котором мы оказались.
— По любому?
— Если только у тебя нет предпочтений, — говорю я.
— А если бы я хотела быть в другом месте?
— Где?
— Не знаю.
— Ну, теперь ты просто усложняешь, — шучу я.
— Хорошо, Гранд-Каньон.
— Чтобы увидеть звёзды?
Это заставляет её закусить нижнюю губу.
— Конечно.
— Тогда я бы отвёз тебя туда.
— Всё так просто, да?
Я пожимаю плечами.
— Всё так просто.
— То есть мы бы просто разговаривали? Это то, что ты делаешь с фанатками?
— Ты не фанатка, помнишь? — Я сжимаю её лодыжку. — Я бы задавал тебе вопросы о тебе. — Я слегка тяну, заставляя её скользнуть по простыням на дюйм ближе ко мне. — Потому что я бы хотел знать всё о женщине, которая пришла на мой концерт и не любит меня.
Её улыбка расширяется.
— Но я не открываюсь незнакомцам.
Я скольжу рукой вверх по её икре.
— Я терпеливый.
— Я едва открываюсь собственной семье.
Я зацепляю руку под её коленом и снова притягиваю её ближе.
— Я очень терпеливый.
— И я бы сказала, что у тебя не очень хорошая игра, Гриффин Харви.
Я мычу, удерживая изгиб под её коленом. Я глажу большим пальцем верхнюю часть.
— Я бы всё равно попытался.
— Я бы говорила о кукловождении, — парирует она.
— Мне бы это понравилось.
— Я скучная.
— Вовсе нет. Ты бы заставила меня смеяться.
— Ты ненавидишь смеяться.
— Не с тобой, — говорю я. — Не в Гранд-Каньоне под звёздами.
Я медленно скольжу ладонью вверх, чуть выше колена, прямо у прошитого подола её платья. Мурашки бегут по её бёдрам.
— Гриффин… — шепчет она. Внезапно её щёки краснеют. — Это прекрасная фантазия, но да ладно.
— Что?
Она вздыхает, протягивая руку, чтобы провести пальцами по моим.
— Ты бы на самом деле не захотел меня, если бы мы не встретились при странных обстоятельствах. Будь серьёзен.
Я убираю руку с её ноги, протягиваю руку вверх и беру её за подбородок между большим и указательным пальцами. Я поворачиваю её голову, чтобы она посмотрела на меня.
— Я всегда серьёзен, — говорю я. — Ты однажды сказала мне это. — Мои глаза мечутся между её зелёными. — Так почему же ты не веришь, что я серьёзен сейчас?
Но я слышу её мысли через её выражение лица, то, что она не говорит вслух. «Потому что я просто я».
Я качаю головой.
— Поверь мне, — говорю я. — Я бы хотел проговорить с тобой всю ночь.
— Под звёздным небом? — саркастически спрашивает она.
— Под любым небом.
Я снова зацепляю пальцы под её коленом, делая последний рывок, пока её ступни почти полностью не оказываются у меня на коленях. Я провожу ладонью по её руке и вверх к плечу, затем провожу большим пальцем по ложбинке между её ключицами. Её дыхание прерывается.
— Боже, ты… чистое волшебство, Беверли, — бормочу я. Я даже не знаю, хотел ли я, чтобы она это услышала, но слова отозвались во мне.
