Порочная красавица (ЛП) - Джессинжер Джей Ти

В этом предложении я слышу явную, но невысказанную угрозу; если я разоблачу его, он разоблачит меня.

Итак, вот оно: Шах и мат.

Паркер добавляет с холодной окончательностью: — И мы не расстанемся. Мы созданы друг для друга; мы так похожи, что это пугает. — Он делает паузу, а затем говорит более мягко: — Когда мы вернемся в Нью-Йорк, то выберем кольцо.

Ах, как романтично! Разве не каждая девушка мечтает о том, чтобы ее выдали замуж? На самом деле я не могу придумать ничего лучше. Все мои мечты сбылись.

Я ничего не говорю, потому что мне больше нечего сказать.

Паркер поворачивает мою голову и целует в губы. Поцелуй начинается нежно, но быстро переходит в пылкий. Вскоре мы оба обнажены и занимаемся тем, что у нас получается лучше всего.

Несмотря на то, что я опустошена, несмотря на то что внутри у меня всё словно изрезано ножами, мое тело реагирует на него так же, как и всегда, – с желанием и отчаянием. Он был и всегда будет центром моей вселенной, осью, вокруг которой вращается всё остальное.

Потом, лежа в темноте в его объятиях, вспотевшая и пресыщенная, я снова думаю обо всех этих женщинах. Моих поклонницах. Я вижу, как они смотрят на меня, их лица полны осуждения, а глаза так разочарованы. Меня преследует образ женщины в первом ряду, которая цитирует мои собственные слова.

«У тебя всегда есть сила сказать: ʺМоя история закончится не такʺ».

Я их кумир, женщина, которой они хотели бы быть, уверенная и успешная, непреклонная, сильная… И вот я лежу, позволяя кому-то другому написать окончание моей истории. Я загнана в угол. Сдаюсь. Котенок, брошенный на съедение волкам.

Самое забавное во мне то, что, если бросить меня на съедение волкам, я вернусь во главе стаи.

Впервые с тех пор, как я приехала в Casa de la Verdad, мои губы растягиваются в искренней улыбке.

В каком-то смысле моя мать была права; я действительно совершила самоубийство. Я убила Изабель Диас своими собственными руками. Затем, подобно фениксу, я восстала из ее пепла и создала нечто новое, нечто лучшее: Викторию Прайс.

Я слушаю, как дождь барабанит по крыше, и думаю, не пора ли и ей тоже отправиться на покой. Пришло время мне – настоящей мне, кем бы она ни была, – наконец-то получить шанс жить.

***

Позже я пойму, что просто была в шоке. Мои эмоции были слишком хаотичными. Мой мозг отключился, и я не могла ясно мыслить. Но в тот момент – под давлением, загнанная в угол, не имеющая выбора – я считала это самым идеальным решением на свете.

Я подождала, пока Паркер крепко уснет, а потом вылезла из постели, тихо оделась, черкнула две заметки в блокноте, лежавшем у телефона на кухне, прошла через темный дом, вышла в шторм и спустилась по деревянной лестнице к морю.

Глава тридцать пятая

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Писательница и предприниматель Виктория Прайс пропала без вести, предположительно мертва

Рано утром в субботу полиция была вызвана в загородный дом Паркера Максвелла, генерального директора ресторанной группы Maxwell, для расследования сообщения о пропавшей женщине. Мистер Максвелл и Виктория Прайс, автор бестселлера «Стервы добиваются большего» о женском саморазвитии и лайф-коуч многих знаменитостей, накануне вечером приехали в его дом на Сент-Томасе, Виргинские острова США. Они планировали провести выходные в его резиденции. Мистер Максвелл сообщил полиции, что, проснувшись, обнаружил, что мисс Прайс нет, а на кухонном столе лежит предсмертная записка.

Местная полиция подтвердила, что несколько предметов одежды, принадлежащих мисс Прайс, выбросило на берег к югу от резиденции мистера Максвелла, что указывает на то, что она, возможно, утопилась. Тело обнаружено не было, и расследование продолжается.

Мистер Максвелл был недоступен для комментариев.

Глава тридцать шестая

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Паркер

Через восемь дней после второй худшей ночи в моей жизни я выхожу из Rolls-Royce, который купил для Виктории, и сразу же оказываюсь окруженным враждебной толпой репортеров, выкрикивающих вопросы мне в лицо.

Я проталкиваюсь сквозь толпу, опустив голову, стиснув зубы, не реагируя на их крики: «Что говорилось в предсмертной записке?», «Вы дрались?» и «Вы имели какое-либо отношение к ее исчезновению, мистер Максвелл?».

Коннору, идущему рядом со мной, приходится схватить меня и физически удержать от того, чтобы я не набросился на ухмыляющегося толстяка, который задал последний вопрос.

— Держи себя в руках, брат, — бормочет он, легко отталкивая мужчин с камерами с нашего пути широкими взмахами своей мускулистой руки.

На самом деле мне очень трудно держать себя в руках. За последнюю неделю меня допрашивали около двух десятков разных детективов и следователей из полицейских управлений Сент-Томаса и Нью-Йорка, меня то поносили, то превозносили в прессе, я спал в общей сложности часов двенадцать и у меня сложились крайне нездоровые отношения с виски Johnny Walker Blue Label, которые быстро перерастают в полноценную зависимость. Если это уже не так.

И я одержим идеей найти Викторию. Одержим. На грани безумия.

Потому что я знаю, что она не умерла.

К сожалению, найти ее оказывается чрезвычайно сложно.

Итак, сегодня я встречаюсь с двумя единственными людьми, которые могут дать мне ключ к разгадке ее местонахождения.

Мы с Коннором врываемся в элегантные стеклянные двери вестибюля многоквартирного дома Виктории. Как только мы оказываемся внутри, шум стихает: пресса не может проникнуть на частную территорию. Я сдерживаюсь, чтобы не обернуться и не показать им средний палец – я знаю, что они там, роятся у дверей, как мухи, – вместо этого представляюсь молодому человеку за стойкой регистрации, который провожает нас с Коннором к лифтам.

— Я сожалею о вашей потере, — говорит он приглушенным голосом, опустив глаза.

Мне хочется его придушить.

Коннор затаскивает меня в лифт, нажимает пальцем на кнопку пентхауса и, когда двери закрываются, протяжно произносит: — Может, тебе стоит дать мне слово? Ты, похоже, не в том настроении.

— Тебе нужно настроение? Я тебе его обеспечу, — рычу я, проводя рукой по волосам. — Я тебе такое настроение устрою, что ты подумаешь, будто я лавовая лампа.

Коннор вздыхает, закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Чувак, небольшой совет: остынь, мать твою, или эти бабы тебе ничего не скажут.

Он прав, я знаю, что он прав, но я никак не могу успокоиться.

Только не тогда, когда Виктория ускользнула из моих рук. Только не тогда, когда мое чертово сердце умирает, едва научившись снова жить.

Когда двери открываются, я вылетаю из лифта так, словно меня выкашляли. Я колочу в закрытую входную дверь Виктории, прежде чем Коннор успевает догнать меня.

— Табби! — кричу я, чередуя удары в дверь с неоднократными нажатиями пальцем на дверной звонок. — Открой эту чертову дверь!

— Да, лавовой лампой ты не станешь, — бормочет Коннор.

Помощница Виктории, Табби, рывком открывает дверь. Она стоит там с красным лицом, сжатыми кулаками и безумными глазами, в наряде, который я могу описать только как «девушка по вызову встречается с персонажем мультфильма», и рычит: — Ты, ублюдок!

Она делает шаг вперед и бьет меня кулаком в лицо.

— Эй! — кричит Коннор. Он встает передо мной и за плечи заталкивает Табби обратно в квартиру. Отступая назад, она не сводит с меня яростного взгляда.

Я работаю челюстью, потирая место, куда она меня ударила. Я думал, что у Виктории был довольно хороший замах, но ее ассистентка опережает ее на милю. Для такой мелочи у нее рука, как у Бейба Рута⁴¹.

— Я тоже рад тебя видеть, Табби. — Я захожу в квартиру и захлопываю за собой дверь.