Поцелуй меня сейчас - Так Стелла

Декстер сидел с сигаретой во рту, некоторые устроились на диванах. Камасаки и Брэмстон беседовали за бильярдным столом и расставляли шары, а Эзрик исчез за баром. Из одежды я увидела на нем только розовую бабочку на шее, на груди поблескивал серебряный пирсинг. Были ли на нем брюки, я разглядеть не могла.

– Сестра! Добро пожаловать, – весело крикнул он, смешивая какой-то напиток.

– Тебе безалкогольного? – спросил Дориан с дивана.

– Бурбон со льдом, – уточнила я, садясь рядом с Дексом.

Он медленно выдохнул, выпуская изо рта струйки дыма, и покачал головой.

– Ева, Ева, Ева. Я знал, что у тебя есть яйца, но тебя реально не остановить. Уважаю.

Я приподняла одну бровь.

– Не вынуждай меня читать тебе лекцию о правах женщин, а как-нибудь разберись в этом вопросе сам, – съязвила я.

Эзрик подал мне напиток. Брюки на нем присутствовали. Слава богу.

Декстер рассмеялся и стряхнул пепел с сигареты.

– Тут дело не в том, что ты женищна. Ты знаешь, мне всегда хотелось, чтобы ты была в команде, но ты вроде особого интереса не проявляла к тому, чтобы последовать по стопам своих предков. Твой кузен здесь легенда, как и твой отец. Ты ради них это делаешь?

Он выпустил дым в мою сторону. Я сделала глоток и, только когда жидкость обожгла мне горло, поняла, как давно не пила спиртоного.

– Слишком крепко? – спросил Декстер.

– Нет. И я делаю это для себя, – сказала я, оглядываясь по сторонам. Мой взгляд остановился на Дориане. Он возился со своим телефоном и казался каким-то обеспокоенным. – С тобой все в порядке?

Дориан тихо хмыкнул и ответил на удивление честно:

– Я беспокоюсь об Анастасии. Она не отвечает на мои сообщения.

– А обычно она это делает? – спросила я, и ребята рассмеялись.

Дориан сердито скривил лицо и забросил телефон в угол дивана.

– Как я смогу ей помочь, если она не рассказывает мне, что происходит? Ева, вы же подруги. Что она скрывает от меня?

– Подруги? Ты думаешь, у Анастасии есть подруги? – спросила я без капли сарказма.

Дориан пожал плечами.

– По крайней мере, ты знаешь ее лучше, чем большинство.

– И это печально, потому что, да, формально мы знакомы давно, но при этом я ее почти не знаю. Но в любом случае я умею хранить секреты. Если она не хочет с тобой разговаривать, прими это и оставь ее в покое, – посоветовала я, закидывая ногу на ногу.

Дориан посмотрел на меня.

– Значит, я должен молчать и ни о чем не спрашивать, даже если мне кажется, что она в беде и нуждается в помощи?

– Ты считаешь, она в беде и нуждается в помощи? – спросила я.

Декстер откашлялся. Камасаки подошел к нам и поправил очки.

– Декстер, мне нужно кое-что с тобой обсудить, – сказал он.

Но взгляд его при этом задержался на мне. Декстер кивнул.

– Я перепроверил все данные, и да, как мы и подозревали: все счета пусты.

Декстер рывком выпрямился. Дориан застыл, а Эзрик уронил стакан, и тот разбился со звоном. В комнате стало тихо. Было слышно только, как по бильярдному столу прокатился шар и упал в лунку.

– Как это пусты? – осторожно спросил Дориан.

– Совершенно пусты, – ответил Камасаки и подал Декстеру айпад. – Все пожертвования с последних мероприятий, бюджет на кубки, депозиты от бывших членов. Счет абсолютно пуст, остались какие-то гроши.

– Когда было списание? Кто его одобрил? – спросил Декстер, нахмурившись листая айпад.

Камасаки опустил взгляд и привычным жестом приподнял очки вверх.

– Кто одобрил, сказать не могу. Но списание было сделано первого сентября.

У меня похолодела кровь.

– В этот день мы нашли Хейлшема, – тихо сказала я.

– Все верно, – подтвердил Камасаки, присев на подлокотник дивана. – Деньги были списаны примерно за пять часов до того, как его нашли. Куда они были переведены или кем, я не могу сказать. Но день был запоминающийся, так что, мне кажется, это немаловажная деталь.

– Но примерный список ведь можно составить? – прорычал Дориан. – Не так уж много людей имеют доступ к этому счету.

– На самом деле, доступ к нему имеет немало народу. Ведь счет просто передается от одного казначея к другому. От одного президента к другому. У них у всех сохранется доступ. Включая директора Бертона, но я не думаю, что это он вывел средства. Да и вообще странно, что я не вижу, кто произвел списание. Отображается только адрес в Швейцарии. Я продолжаю расследование, но боюсь, что нас действительно обокрали.

Декстер становился все бледнее. Эзрик сунул ему в руку стакан с напитком, который тот тут же выпил залпом.

– Что же нам теперь делать? – спросил он.

Все молчали. Камасаки вздохнул и снова поправил очки.

– Я уже привлек к расследованию людей, которые работают на мою семью. И сам пытаюсь отследить сделку.

– Что… Что именно это означает? – спросила я, глядя на собравшихся членов совета.

Повисло неловкое молчание. От Брэмстона, Уорема и Грансмура ответа было ждать бессмысленно – все трое просто слушали с потрясенными лицами. Камасаки поджал губы, а Дориан и Эзрик переглянулись. Я как раз собралась повторить свой вопрос, когда Декстер откашлялся и мрачно посмотрел на меня.

– Это означает, что мы практически разорены. Со счета пропали все средства, речь идет о многомиллионном ущербе. Бертон меня четвертует!

В ногах у меня неприятно покалывало. Я сменила позу и сделала еще один глоток бурбона.

– А может, – нерешительно начала я, жуя кубик льда, – смерть Хейлшема быть как-то связана с пропажей денег?

Декстер поджал губы, а Камасаки склонил голову, словно обдумывая мой вопрос.

– В его личном деле ничего необычного не нашлось. Титула у него нет, в «Бертоне» он сам никогда не учился, в городе у него своя квартира. К школьному совету никакого интереса не проявлял, не в пример другим учителям. Не представляю, откуда он мог получить данные о счете и что планировал делать с деньгами.

– Может быть, ему надоело жить на учительскую зарплату, и он решил обеспечить себе безоблачную жизнь на Мальдивах? – предположила я.

– Возможно. Но тогда я скорее всего смог бы отследить транзакцию, – возразил Камасаки. – И как с этим вяжется самоубийство?

– Может, его туалетный дух прикончил? – Дориан насмешливо пожал плечами. – Покарал.

Декстер бросил на него строгий взгляд.

– В любом случае эта история дискредитирует школу. Самоубийство – это трагедия, а убийство – это катастрофа.

– Но исключать его нельзя, – отметила я. – Ведь если Хейлшем действительно имел какое-то отношение к деньгам и при этом оказался убит, значит, в этом замешан кто-то еще.

Не знаю, почему, но все глаза одновременно устремились на Дориана. Он раздраженно моргнул.

– Что вы на меня смотрите? Меня от одного вида крови тошнит!

– Крови там не было, только веревка, – возразила я.

Дориан показал мне средний палец.

– Хватит, – вмешался Декстер, взъерошив себе волосы.

– Завтра поговорю об этом с Бертоном. На необходимое вытащим деньги из него. Остальное подождет. – Он огляделся. – А теперь давайте праздновать пополнение в наших рядах!

– Слушаюсь и повинуюсь, – крикнул Эзрик, снова исчезая за барной стойкой, и остальные одобрительно загалдели.

Дориан подался вперед и посмотрел на меня сверкающими глазами.

– Давайте посмотрим, как много ты в состоянии выпить.

– Как думаешь, что они там делают? Все-таки ты тут чаще бываешь и многое видишь. Зачем они ходят в склеп? – спросил я, откусывая бутерброд, который предусмотрительно стащил из кухни.

Арахисовое масло вылезало по краям. Мраморный ангел продолжал молчать, удерживая в руке пакетик с чипсами и глядя в пустоту.

– Остроумно. Может, мне Йосеф расскажет. – Я кивнул на соседнее надгробие, под которым был погребен некий Йосеф Толлштейн. Директор «Бертона» почти век тому назад. Я проглотил последний кусочек бутерброда и вздохнул. – В этой школе все-таки все сумасшедшие.