Холодное сердце (ЛП) - Алтай Нева

Да, это, наверное, была глупая идея. Кто вообще просит избавиться от бесценного камня?

И все же Адриано не выпускает мою руку.

И я позволяю ее теплу меня успокоить.

Мой взгляд скользит по толпе в надежде заметить Эвелин или Рину, которые обе куда-то пропали после того, как пошли за закусками, когда знакомый пронзительный голос справа заставляет меня вздрогнуть.

— Вот ты где, Айрис! — в голосе Лукреции нет резкости, которую она обычно приберегает для меня. Вместо этого ее голос сочится приторной сладостью, когда она подбегает и цепляется рукой за мою. — Ох, прошло столько месяцев! Ты выглядишь просто потрясающе. Слушай, я как раз говорила Микаэле, что мы просто обязаны привлечь тебя к нашему комитету по организации Нового года. Теперь ты одна из нас, в конце концов. Мы тут подумали, что могли бы...

Я смотрю на свою сводную сестру, которая одаривает меня улыбкой и продолжает сыпать планами, которые они с подругами строят для главной вечеринки Семьи в конце года. В ней нет и намека на то высокомерие, которое так часто обрушивалось на меня все эти годы. И все же, пока она говорит, в моей голове всплывает каждая гадость, которую она мне сказала, каждая ядовитая ухмылка, которую она мне дарила. То презрительное фырканье, когда она велела мне стереть грязь с ее туфли, почему-то ранит меня сейчас еще глубже. Потому что наконец я понимаю, что за этим стояло. Это было направлено не лично против меня, а против того, что я олицетворяла. Против низшего класса людей. Того, кто ниже ее. Против унижения, через которое не должен проходить ни один человек. Разве она не так же обращалась с моей матерью, когда сталкивалась с ней в доме Веронезе? Мама никогда не упоминала, но у меня такое чувство, что Лукреция поступала именно так.

— Мисс Сакконе, — перебиваю я ее восторженную тираду. — Прошу покинуть мой дом.

Лукреция осекается на полуслове и смотрит на меня широко распахнутыми, шокированными глазами. Краска ползет по ее щекам, пока ее взгляд мечется от меня к Адриано, который прервал беседу с другим мужчиной и полностью повернулся ко мне.

— Вон, — рычит он низким, угрожающим голосом. Я никогда не слышала, чтобы он использовал такой тон на публике.

Моя сводная сестра морщится. Она разворачивается на каблуках и поспешно уходит, растворяясь в море гостей.

— Мы закончим наше обсуждение в другой раз, Франко. — Адриано отпускает собеседника, не сводя глаз с меня. — Что она тебе сказала?

Выражение, омрачающее его лицо, откровенно свирепо. И у меня такое чувство, что если я скажу ему правду, он сделает что-то ужасное. Что-то чудовищное, чтобы причинить боль Лукреции.

— Ничего, — наконец выдавливаю я.

Медленно, очень медленно он наклоняется, пока его лицо не оказывается в паре дюймов от моего.

— Я узнаю.

— Пожалуйста, не надо.

Гул и голоса вокруг нас стихают. Краем глаза я замечаю, что люди с огромным интересом наблюдают за нами, их взгляды прикованы к руке Адриано, которая все еще сжимает мою.

— Мистер и миссис Руффо! — восклицает за нашими спинами восторженный голос. — Здравствуйте!

Улыбающийся пожилой мужчина заглядывает между нами из-за плеча моего мужа. Его белые волосы до плеч зализаны назад, должно быть, с использованием неприлично большого количества геля. Его шелковый черный галстук-бабочка сидит на воротнике слегка набекрень.

— Простите, что прерываю, дорогой мой Адриано, но снаружи, похоже, небольшой переполох. Кажется, ваша собака изо всех сил пытается прогрызть шины на машинах ваших гостей, а ваша охрана никак не может ее угомонить. — Он широко улыбается, в его глазах светится тепло.

Пальцы Адриано разжимаются, выпуская мою руку. Он выпрямляется и делает шаг в сторону.

— Айрис, это доктор Бартоломью Шоу.

— Так рад наконец познакомиться с вами, прекрасная леди. — Доктор Шоу хватает мою протянутую руку и трясет ее обеими своими. — Адриано, вам правда стоит выйти и разобраться с этим бедламом. Я с удовольствием развлеку вашу прекрасную жену, пока вас не будет.

Мой муж одаривает мужчину многозначительным взглядом, прежде чем снова переключить внимание на меня.

— Я вернусь через минуту. Не позволяй Барти слишком глубоко забираться тебе в голову. Он не сможет удержаться.

Я провожаю мужа взглядом, пока он пересекает зал, полный гостей, направляясь к парадной двери дома. Хотя все вокруг вернулись к оживленным беседам и снова наслаждаются напитками и закусками, я замечаю, как они подсознательно расступаются перед Адриано, продолжая при этом улыбаться и махать ему. Словно их первобытные инстинкты распознают опасного хищника в их среде. И все же они предпочитают верить только тому, что видят их глаза.

Почему я единственная, кто видит его насквозь? Или я единственный человек, которому Адриано позволил увидеть себя настоящего? Смогу ли я когда-нибудь найти этот кусочек головоломки? Признает ли он когда-нибудь, какое место я занимаю? Вписываюсь ли я в мир Адриано, или я здесь лишь временно? Время покажет, раз уж мой муж предпочитает хранить молчание.

— Прошу, не обращайте внимания на его слова. Ни один психиатр не посмеет забираться кому-то в голову без разрешения, — восторженно щебечет рядом со мной доктор Шоу. — Пойдемте посмотрим, какие угощения предлагают? Я умираю с голоду.

— Конечно. — Этот мужчина совсем не похож на психиатра. И уж точно не похож на того, с кем Адриано мог бы дружить, но их обмен репликами определенно звучал именно так. — Откуда вы знаете моего мужа?

— О, мы знакомы сто лет! Случайная встреча, и полностью по моей вине. Я оказался не в том месте и не в то время. Или... в том месте и в то время. Зависит от точки зрения. — Он останавливается перед столом с закусками и начинает наполнять тарелку разнообразными изысканными канапе. — И говоря о точках зрения... не мог не заметить, что на вас надета великолепная Goccia di Luna. Это самое ценное достояние семьи Руффо вот уже почти век.

— Надеюсь, это уже ненадолго.

— Что? Адриано подумывает с ним расстаться? Не могу представить, чтобы он отдал его за что бы то ни было.

— Я думала, он мог бы рассмотреть возможность подарить его музею, — бормочу я и добавляю, скорее для себя: — Иногда лучше отпустить прошлое.

Доктор Шоу, кажется, захлебывается воздухом, а затем несколько раз кашляет, прочищая горло.

— Дорогая Айрис, — выдыхает он. — Я оптимист еще тот. Но даже мой уровень оптимизма не может убедить меня в том, что определенные вещи когда-либо изменятся.

Я смотрю через весь зал, и мой взгляд мгновенно находит высокую, широкоплечую фигуру, прислонившуюся к стене у парадной двери. Наблюдающую за мной. Даже несмотря на яркий свет хрустальных люстр, заливающий всё вокруг сиянием, пространство вокруг моего мужа кажется погруженным в тень.

— Вы, наверное, правы, — шепчу я.

Адриано

— Я сделал несколько звонков, сэр, — докладывает Брамс, занимая место рядом со мной. — Ваши подозрения подтвердились. Лукреция Сакконе — единокровная сестра вашей жены. У них общий отец. Но поскольку мисс Сакконе сменила фамилию еще полтора десятка лет назад, при первичной проверке ее биографии этот факт не всплыл. Приношу извинения за оплошность.

— Завтра же с утра на моем столе должно лежать абсолютно всё, что только можно раскопать на семейство Сакконе.

— Разумеется. Что-нибудь еще?

— Начинай прорабатывать план, как уничтожить каждый аспект жизни Лукреции Сакконе. Всё: от трастового фонда, который ей учредил отчим, до докторской степени, которую она якобы защитила. Мне плевать, придется ли тебе выследить каждого ее профессора и сфабриковать улики, доказывающие, что ее диссертация — плагиат. Просто сделай это.

— Понял. В какие сроки это нужно реализовать, сэр?

Я скольжу взглядом от лица жены к следу на ее шее, который она тщательно замазала косметикой. К метке, которую я оставил на ее коже прошлой ночью. Метке, оставленной ее любовником. Метке, которую она так старалась скрыть.