Все недостающие части (ЛП) - Коулс Кэтрин

Ухмылка растянулась так широко, что уголки его рта подрагивали, словно ему было трудно ее удержать.

— Знаешь, у тебя всегда был паршивый вкус на мужчин.

Мои руки судорожно дернулись, когда я попыталась потянуть за веревки, будто страх мог дать мне силы их разорвать.

— Джаред был почти таким же никудышным теннисистом, как и парнем.

Я прищурилась, вглядываясь в Салли и пытаясь сопоставить эту более молодую версию с тем, кого знала.

— Ты не играл с ним в теннисной команде.

Салли фыркнул.

— Слава богу, нет. Но я пытался кое-чему научить этого мелкого ублюдка.

Тренер? Я перебирала в голове лица тренерского штаба, но и там не могла его вспомнить.

— Я разочарован в тебе, — протянул Салли нараспев, облокачиваясь о кухонную столешницу. — Я вел мастер-класс для жалкой команды твоего парня. Вы с Эйвери пришли посмотреть в конце. Обе такие красивые. Но я сразу понял, что особенная — она. Тихая. Сдержанная. Идеальная.

Меня затрясло от того, как он говорил о моей сестре. В его тоне была пугающая интимность, от которой скрутило желудок. И это была ложь.

— Ты ее не знал, — выдохнула я.

Спина Салли выпрямилась.

— Я знал ее лучше всех. Следил за ней неделями, прежде чем забрать. Узнал каждую мелочь. И только я знаю, как она звучит, когда кричит по-настоящему.

К горлу подступила желчь. Это был он. Человек, который отнял у меня сестру.

— Я впустила тебя в свою жизнь, — прохрипела я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. От этого становилось только хуже. Я отправляла рождественские подарки и открытки ко дню рождения человеку, который уничтожил Эйвери самыми страшными способами.

Салли запрокинул голову и расхохотался так, будто услышал самую смешную шутку на свете.

— В этом и есть самое лучшее, Ридс. Ты — живое, дышащее напоминание, возможно, о моем любимом убийстве. Черт, я знаю, что оно любимое, и это благодаря тебе.

Я вздрогнула, натягивая веревку сильнее, пытаясь освободиться.

— Именно ты, напоминая мне о ней, делаешь его лучшим. Я проживаю все заново каждый раз, когда слышу твой голос. Стоили того все эти бесконечные месяцы курсов по аудиомонтажу. Стоило прикидываться тупым фанатом твоего шоу, чтобы пробиться в самом начале. Потому что каждый раз, когда ты говоришь, кажется, будто она все еще здесь. Жаль, конечно, что мне придется тебя убить и лишиться этого. Но, может, твое убийство станет самым лучшим из всех. Потому что это будет как убить ее еще раз.

Страх сжал мне горло, а жжение слез обожгло глаза.

— Не надо, — прошептала я.

Ухмылка вернулась.

— О, Ридс. Мне понравится слышать, как ты будешь умолять. Чувствовать, как мой нож режет тебе горло, когда я наконец покончу со всем.

Все мое тело тряслось. Я не могла это остановить. Но я не подарю ему ни мольбы, ни просьбы. Я проглочу их и приму любую боль, что впереди.

— Сколько?

Голова Салли дернулась в сторону.

— Сколько чего?

— Сколько людей ты убил? — Мой голос звучал спокойнее, чем имел право, даже когда тело дрожало.

Он простучал пальцами по столешнице резким, отрывистым ритмом.

— Вот теперь ты задаешь правильные вопросы. Это хорошо. Это нас подготовит.

— Подготовит к чему? — выдавила я.

Салли кивнул в сторону стола с компьютером, и тогда я заметила микрофоны, стоящие сбоку.

— Мы запишем лучший эпизод подкаста в твоей жизни. Сложим все кусочки прямо перед тем, как я закопаю тебя в лесу и отправлюсь в Мексику.

Сердце грохотало в груди. Время. У меня было время. Я растяну выпуск, сколько смогу, и освобожусь.

— Мне нужна предыстория, чтобы я знала, какие вопросы задавать.

— Вечно нетерпеливая. Я не могу испортить шоу, но дам тебе подсказки. Тридцать четыре, которые ты должна была найти. Тридцать четыре идеальных экземпляра, которые навсегда останутся в моей памяти.

Он потер пальцы друг о друга, словно перебирая воспоминания.

— Эти мои разъезды по стране с теннисными клиниками действительно дали идеальное прикрытие. Идеальный способ попадать в кампусы и на школьные территории, чтобы находить их.

Желудок свело, желчь бурлила, пока я пыталась удержать внутри все, что съела в последний раз.

— За остальными я особо не слежу, — произнес Салли так буднично, словно говорил о мусоре, а не о людях.

— Остальными? — Новая волна тошноты прокатилась по мне.

— Те, с кем я покончил просто чтобы сбить напряжение. Они не имели значения. — Салли провел рукой по своим светлым волосам, совсем без седины. — Надо отдать тебе должное. Найти тех первых женщин, еще до того, как я понял, кем на самом деле должен быть, — это было нечто.

Его серо-голубые глаза окаменели.

— Может, перед отъездом я снова загляну к Эмерсон. Покажу ей, кто я такой на самом деле.

Я дернулась, и веревки с цепями болезненно натянулись на ногах. Новая волна боли накрыла меня, но следом пришла решимость. Этого не будет. Я выберусь. Найду помощь.

Салли рассмеялся, и в его глазах вспыхнула извращенная радость.

— Нравится, когда сопротивляются. Не все мои девочки умели драться. Так бывает с тихонями. Некоторые удивляют, дают хороший бой. А другие просто лежат, как дохлая рыба.

Я извернулась, стиснув зубы, и в этот момент почувствовала, как что-то впилось мне в бедро. Электрошокера, который я обычно носила с собой, не было, но в кармане оставалось что-то еще. Я снова сместилась, пытаясь нащупать, что именно.

Брелок Эйвери — маленькие клюшки для лакросса, которые я подарила ей на шестнадцатилетие.

Это было немного, но все-таки что-то. Если зажать его между ладонями, может, получится ударить Салли по лицу.

— Что, язык проглотила, Ридс? — издевательски спросил Салли.

Я резко подняла на него взгляд.

— Просто думаю, насколько жалким нужно быть, чтобы до такого опускаться.

Ярость исказила лицо Салли, и он рванулся вперед, ударив меня так сильно, что я отлетела на пол.

— Ах ты, дрянь. Я тебя сейчас… — Он осекся, когда раздался громкий звонок. Салли вытащил телефон и уставился на экран. — Мне надо ответить. Ори сколько хочешь. Автодом звукоизолирован. И мы на утесах, за много километров от города, тут вокруг ни души.

От этих слов меня пробрала дрожь, когда Салли открыл дверь и вышел наружу. Я попыталась мысленно представить карту и вспомнить, где находятся эти утесы. Я знала, что они к северу от города, и что дом Эм где-то на окраине в том направлении. Если я выберусь, я лишь надеялась, что смогу ориентироваться по местным приметам.

Лицо пульсировало от боли, когда я с трудом села. Теперь болело все, и мир слегка плыл, но я сунула пальцы в карман, нащупывая брелок, пока веревки впивались в запястья. Кончики пальцев задели металл, и я наконец ухватилась за него.

Вытащив брелок, я рассмотрела металлическую деталь. Один край у клюшки был особенно острым. Если попасть Салли в глаз, это нанесет серьезный вред, но я задумалась, хватит ли прочности, чтобы перерезать веревку на лодыжках.

Я изучила, как цепь продета в веревку, и во мне вспыхнула надежда. Через цепь был пропущен всего один виток. Если начать распускать именно его, возможно, я смогу освободиться.

Я принялась за дело, пилой водя брелком по волокнам и напряженно прислушиваясь, не вернется ли Салли. Но я верила ему насчет звукоизоляции — я не слышала вообще ничего.

Пальцы свело судорогой, когда несколько переплетенных нитей лопнули. Я быстро поменяла руку, отметив кровь на пальцах. Но боли от порезов я почти не чувствовала. Я была слишком сосредоточена.

Я сжала веревку уже поврежденной рукой и продолжила пилить другой. Натяжение помогло, и еще две нити лопнули.

Надежда вспыхнула с новой силой, и я задвигала рукой быстрее. Боль начала пробиваться сквозь адреналин, но я не остановилась. Осталось еще две. Я справлюсь.

Дверь дрогнула, и из глаз брызнули слезы. Нет, нет, нет. Только не сейчас.

Веревка лопнула, и цепь с глухим звоном упала на пол. Я выронила брелок, схватилась за веревку и вытащила ноги, даже несмотря на то что руки все еще были связаны.