«Марина, год назад ты сказала, что выбираешь себя. Я тогда понял: если когда-нибудь ты выберешь меня, я должен быть не дорогой, по которой тебя увели, а человеком, рядом с которым ты идешь сама. Я люблю тебя. Не за пекарню, не за силу, не за то, что ты выстояла. Я люблю тебя утром без макияжа, злую над договором, смеющуюся с Алисой, уставшую у печи, опасную с микрофоном и тихую после долгого дня. Я хочу быть твоим мужем. Не владельцем твоей жизни. Не спасателем. Мужем. Если ты захочешь. Я буду у старой библиотеки завтра в семь. Просто потому, что однажды у нас украли этот разговор. Теперь я хочу дать тебе его правильно. Андрей».
Я дочитываю.
Лист дрожит в руках. Не сильно. Достаточно, чтобы он заметил.
— Ты зовешь меня к библиотеке? — спрашиваю.
— Да.
— После того, что мы только что сделали на диване?
— Я умею разделять предложение и диван.
— Великолепный навык.
Он молчит. Смотрит серьезно.
— Я не хочу ответа сейчас. Я хочу, чтобы ты пришла, если захочешь. Как тогда. Только теперь письмо у тебя.
Горло сжимает.
Вот так лечится старая кража. Не громким жестом. Не кольцом в бокале. Не сценой перед гостями. Письмом в руки. Выбором. Временем. Возможностью прийти самой.
Я складываю лист и кладу на стол.
— Андрей.
— Да.
— Завтра в семь у нас мастер-класс по булочкам.
Он моргает.
На лице появляется такое выражение, что я едва удерживаюсь от смеха.
— Отменить?
— Нет. Я хозяйка. У меня расписание.
Он смотрит на меня.
— Тогда я подожду.
— У библиотеки?
— Сколько нужно.
Я касаюсь пальцами его щеки.
— Не придется до закрытия.
Он закрывает глаза на секунду.
Когда открывает, в них уже слишком много.
— Марина…
— Завтра после мастер-класса я приду. В семь сорок. Если ты очень хочешь символизма, возьми кофе. Я приду голодная.
Он смеется. Хрипло, тихо, счастливо.
— Да, Марина Викторовна.
— И Андрей...
— Да?
— Кольцо можешь взять. Но решение я скажу сама.
Он наклоняется ко мне, целует ладонь.
— Я другого и не хочу.
Я смотрю на него, на письмо, на темное окно, за которым спит новый хлебозавод, на свою одежду, разбросанную по комнате отдыха владельца, и чувствую такое спокойное счастье, что даже страшно его трогать лишними словами.
Год назад моя жизнь закончилась в запахе ванили и измены.
Сегодня она пахнет хлебом, его кожей и письмом, которое наконец дошло до адресата.
А завтра в семь сорок я пойду к старой библиотеке...
И скажу — да.
