Кровавые клятвы (ЛП) - Джеймс М.

Я расстёгиваю ремень и спускаю молнию, одним быстрым движением высвобождая свой член, после чего пристраиваюсь и вхожу в неё. Из моих стиснутых зубов вырывается стон, когда я погружаюсь в её влажную, бархатистую теплоту. Ощущение её тела на моём обнажённом члене почти болезненно от того, насколько оно восхитительно.

Ничто и никогда не доставляло мне такого удовольствия. Я мог бы трахать её часами, и в то же время я хочу кончить в неё прямо сейчас, наполнить её до краёв. Она сводит меня с ума, заставляет меня хотеть никогда её не покидать и в то же время держаться от неё подальше, заставляет меня желать её и в то же время бояться того, что она со мной делает.

Я выхожу до упора, а затем снова вхожу в неё, трахая её жёстко и быстро, пытаясь восстановить контроль. Но всё разрушено, мой разум затуманен мыслями о том, как сильно я нуждаюсь в ней, как я никогда, чёрт возьми, не оправлюсь, если больше никогда не окажусь внутри неё.

Я одержим своей женой. Я зависим от ощущения того, что я в ней. Вот что это такое… вот и всё, и хотя это само по себе проблема, я цепляюсь за это, потому что альтернатива, это нечто большее, чем я когда-либо позволял себе.

Я долго не продержусь. Я чувствую, как она сжимается и трепещет вокруг меня, слышу её стоны, когда она начинает кончать на мой член, и это доводит меня до точки невозврата. Я сжимаю её плечо одной рукой и жёстко вхожу в неё, напрягаясь и пульсируя, и с моих губ срывается стон удовольствия, когда я наполняю её струёй за струёй своей спермой.

На мгновение мы оба замираем. Я тяжело дышу, и она тоже. Мой член всё ещё пульсирует от отголосков оргазма, и я с шипением выдыхаю, выскальзывая из неё. Я опускаю взгляд и вижу, как моя сперма вытекает из неё, и мой член снова дёргается.

Симона медленно выпрямляется, сдвинув бёдра, и тянется за одеждой.

— И это всё? — Она смотрит на меня, вздёрнув подбородок, и я не могу понять, о чём она думает. Она не выглядит злой, но в её голосе слышится та надменная нотка, которую я так хорошо знаю, звук, который, кажется, выработал у меня рефлекс мгновенно возбуждаться.

Мне хочется наклонить её над столом и снова напомнить, кому она принадлежит. Но вместо этого я протягиваю руку и, взяв её за подбородок двумя пальцами, встречаюсь с ней взглядом. На моих губах медленно появляется ухмылка.

— Даже близко нет, — обещаю я ей, прежде чем отпустить.

***

Я работаю допоздна, просматривая документы по деловым сделкам, отвечая на сообщения Константина и отца и стараясь не зацикливаться на ситуации с Сэлом. В какой-то момент я снова включаю видео с Симоной и довожу себя до быстрого и беспорядочного оргазма, наблюдая за тем, как она снова доводит себя до оргазма. Моё возбуждение почти не спадает даже после того, как я кончаю.

Когда я наконец поднимаюсь наверх, в доме тихо, все спят.

Я останавливаюсь у двери Симоны и прислушиваюсь, не доносится ли что-нибудь изнутри. Но ничего не слышно. Наверное, она спит, измученная эмоциональными потрясениями этого дня.

У нас по-прежнему отдельные спальни. Эта мысль беспокоит меня больше, чем следовало бы. После всего, что между нами произошло, после того, как она отреагировала на мои слова сегодня вечером, физическое расстояние между нами кажется неправильным.

Но так будет лучше. Когда мы только поженились, я хотел, чтобы она спала со мной в одной постели, но теперь я могу думать только о том, что, скорее всего, нам стоит немного отдалиться друг от друга. Я испытываю к ней чувства, которых не должен испытывать, чувства, которые могут усложнить наш брак ещё больше, чем он уже усложнён.

Браки в мафии заключаются не по любви. Я никогда не хотел и не ожидал полюбить женщину, тем более свою жену. Но то чувство, которое я испытал сегодня, когда подумал, что с Симоной могло что-то случиться, то, что я почувствовал, когда довёл её до оргазма на своём столе… Я начинаю испытывать к ней какие-то чувства и боюсь дать им название. Боюсь сделать что-то, кроме как затолкать их в глубокое тёмное место, где они могут завянуть и умереть, потому что я не знаю, как их взращивать.

Я сплю урывками, сны о Симоне не дают мне крепко уснуть, и я просыпаюсь возбуждённым и снова жаждущим её. Я тянусь вниз, чтобы получить разрядку, в которой нуждаюсь, но мне этого не хочется.

Я хочу свою жену.

Я отбрасываю одеяло, выхожу из своей спальни и направляюсь по коридору в её комнату, без рубашки, в одних пижамных штанах, низко сидящих на бёдрах и топорщащихся от эрекции. Я врываюсь в её комнату без стука и замираю, увидев неубранную и пустую кровать.

Под дверью ванной горит свет. Я направляюсь к ней, намереваясь прервать её, чем бы она ни занималась, но слышу звук, явно свидетельствующий о том, что кому-то плохо.

Моё возбуждение мгновенно улетучивается, сменяясь беспокойством.

— Симона? — Зову я, но слышу, как её снова начинает тошнить.

Я распахиваю дверь в ванную и вижу, как она склонилась над унитазом, придерживая волосы одной рукой. Она испуганно поднимает глаза, и на её лице появляется смущение, но я замечаю это лишь на секунду, прежде чем увидеть кое-что ещё.

На столе что-то лежит. Что-то, что я узнаю в ту же секунду, как вижу, и у меня внутри всё обрывается.

Белая пластиковая палочка с маленьким окошком, в центре которого чётко видны две розовые полоски.

Моя жена беременна.

23

ТРИСТАН

Я не могу отвести взгляд от теста на беременность, лежащего на раковине в ванной. Сейчас мне трудно осознать происходящее. Моя жена беременна. От меня. Наследником, которого я так ждал, последний кусочек пазла, который укрепит мои позиции в качестве новой законной власти в Майами.

Я должен радоваться. Это именно то, чего я хотел, то, что должно было произойти. Ребёнок сделает наш брак нерушимым, даст мне неоспоримое право на то, что я считаю своим. Никто не сможет оспорить мои притязания на территорию Руссо, когда на свет появится ребёнок, когда наши родословные будут официально объединены.

Так почему же мне кажется, что стены вокруг меня смыкаются? Что всё происходит слишком быстро?

Симона медленно выпрямляется и вытирает рот тыльной стороной ладони. Её тёмные глаза встречаются с моими в зеркале, и я вижу в них проблеск уязвимости, прежде чем она принимает более нейтральное выражение лица. Она ждёт моей реакции, и я понимаю, что слишком долго стою здесь как истукан.

— Как давно ты знаешь? — Мой голос звучит грубее, чем я хотел, и я прочищаю горло.

— Я только что узнала. — Она слабо указывает на тест. — Я чувствовала себя больной несколько дней, но я думала, что это просто стресс. Всё, что происходит с Сэлом и Энцо...

Она замолкает, и я киваю. Кажется, я не могу подобрать нужных слов. Это последнее, что я ожидал увидеть, когда ворвался в её спальню.

— Ты беременна, — произношу я вслух, как будто это могло сделать мои слова более реальными. Симона пристально смотрит на меня.

— Вот что происходит, когда ты постоянно кончаешь в меня, — холодно говорит она, и, несмотря ни на что, я чувствую, как при этой мысли у меня дёргается член. Я собирался кончить в неё в ближайшее время. На самом деле я планировал быть глубоко внутри неё прямо сейчас, пытаясь унять боль, которую она вызывала во мне с первого дня, как я её увидел.

Вместо этого я стою здесь как дурак и перевожу взгляд с неё на тест и обратно.

— Ты... — я начинаю спрашивать, всё ли с ней в порядке, но слова застревают у меня в горле. С каких это пор я спрашиваю жену, как она себя чувствует? С каких это пор меня волнует что-то, кроме того, что она может мне дать?

Что эта женщина со мной сделала?

— Я в порядке, — говорит она, хотя выглядит не очень. Она бледная и потрясённая, а под глазами у неё тёмные круги, которых я раньше не замечал. — Наверное, просто токсикоз. Жаль, что тебе пришлось это увидеть.

Её голос звучит невероятно спокойно, почти холодно. Она возводит стены, которые я должен попытаться разрушить, пока они не выросли. Я должен подойти к ней. Я должен обнять её и сказать, что всё будет хорошо, что я защищу её и нашего ребёнка. Так поступил бы муж, так поступил бы мужчина, которому небезразлична его жена.