Любовь против измены (СИ) - Амурская Алёна

- Это единственная гарантия того, что она будет жить так, как ты считаешь нужным, угу, - скучным голосом подхватываю я с ним в унисон и бросаю фоторамку в верхний ящик стола. - Тебя там коньяк не заждался, пап?

Глава 8. Прошлое. Выходи за меня

Год назад. Маня

- Выходи за меня.

- Что? - я непонимающе моргаю, уставившись на Плохишева круглыми глазами.

Мы сидим на ступеньках универа. Между нами лежит стопка моих мятых-перемятых конспектов, которые я помню практически наизусть всю последнюю неделю выпускных экзаменов. И теперь, когда у меня есть диплом, больше они мне не понадобятся... Такое волнующее чувство свободы вперемешку с мыслями о том, как построить свое будущее! И тем страннее услышать от Плохишева, который явился в универ, чтобы узнать, как я справилась с последним экзаменом, такие странные слова.

- Я сказал, выходи за меня, - лениво повторяет он, безо всякой брезгливости опираясь локтем о верхнюю ступеньку. - В смысле - замуж.

- Это ты так шутишь? - изумлённо спрашиваю я. - Мы же просто друзья... ты сам говорил, что...

- Да помню я, что говорил. Но обстоятельства изменились. У отца через несколько месяцев начнется предвыборная компания. И он попросил поскорее определиться с выбором. У меня есть несколько кандидатур на примете, но я был бы рад видеть своей женой именно тебя, солнце. С тобой мне хорошо.

Я смотрю на него, пораженная немыслимой степенью обыденности, с которой Плохишев говорит о такой серьезной теме, как брак. Создается впечатление, что речь идет о выборе удобной обуви, а не о создании семьи! Я резко поднимаюсь и сгребаю конспекты в сумку.

- Нет, Марат, я не верю, что ты это всерьез. Не надо так со мной шутить.

- А я и не шучу.

Он тоже поднимается и следует за мной по пятам, пока я спускаюсь по ступенькам. Невольно ускоряю шаг чтобы побыстрее добраться до автобусной остановки. И втайне молюсь, чтобы Плохишев от меня отстал. Слишком странные у него разговоры... и слишком опасные для моего душевного спокойствия. Ведь я никогда не говорила ему о том, что к нему испытываю. Безнадежное, неконтролируемое чувство, которое никогда не найдет взаимность в сердце такого разгильдяя, как мой эксцентричный приятель.

- Подумай хорошенько, - не отстаёт он. - Не отказывайся сразу. И куда же ты так спешишь? Экзамены уже давно закончились.

- Мне надо домой, - вдыхаю я. - Мачеха заболела, и кто-то должен за ней присмотреть. Она еле передвигается в последнее время.

- У неё есть дочки. Вот пусть они за ней смотрят.

- Анфиса уехала трудоустраиваться в столицу, - пожимаю я плечами. - А Маргоша приходит домой очень поздно, только чтобы переночевать. И кажется, она собирается переехать к своему парню.

- А отец?

- Он не будет за ней ухаживать, - я с сожалением прикусываю губу и под пытливым взглядом Плохишева крайне неохотно объясняю: - У него появилась другая женщина. Из-за этого они и с мачехой поругались... И она получила инсульт. А отец домой теперь почти не заглядывает.

- И ты теперь считаешь, что обязана стать ей личной бесплатной сиделкой, - утвердительно говорит Плохишев.

Я снова пожимаю плечами.

- Не то чтобы считаю... просто особого выбора не вижу. Всё-таки последние годы я росла под ее опекой... Не бросать же человека в таком положении, если никто больше не хочет за ним смотреть?

- Ну слава Богу, - закатывает глаза Плохишев. - А то я уж было испугался, что у тебя запустился синдром саморазрушения.

- О чем это ты?

- О людях, которые с чего-то решили, будто за любое проявление заботы от кого-то к себе в детстве они обязаны лично своими руками принести себя в жертву этому «кому-то». Как будто родились по уши в долгах, живут со вшитой в мозг программой кредитования и не понимают, что ответственность за проявление заботы лежит только на ее проявителе. Это была его потребность - так поступать.

- А как же «сделай добро, и оно к тебе вернется»?

- Всё верно. Добро вернется, но только не по рыночному принципу «продай заботу - верни долг». Забота о ком-то вообще не работает так. Она включается либо на уровне инстинкта, либо через личное желание. Всё остальное ловушка разума. Она высосет из тебя силы, как вампир, и оставит только пустую безжизненную оболочку. Не попадись на крючок жалости, Маня. Из этой ловушки очень сложно выбраться живой и здоровой.

Мы останавливаемся на краю тротуара, и я вижу, как вдали появляется мой автобус.

- Все равно сейчас об этом бессмысленно говорить, - я безрадостно хмыкаю. - как я уже и сказала, вариантов у меня нет. И бросить человека рядом в беде я не могу.

- Варианты есть, - уверенно возражает Плохишев и насмешливо добавляет: - Если ты, конечно, включишь рациональность. И не будешь зацикливаться на глупых условностях общества. Я не претендую на истину, но в одной вещи убежден однозначно. Бесплатной личной сиделкой другому человеку можно становиться только в том случае, если ты сама этого хочешь. По-настоящему. Это занятие должно наполнять тебя хотя бы морально... причем наполнять больше, чем истощать. Иначе это превратится в обычное психологическое самоубийство. Нельзя жить придатком к чужой жизни из чувства долга, как бы окружающие не убеждали тебя в обратном. Поверь мне, я видел примеры у родни отца. Ничего хорошего из этого не вышло - только очередная сломанная жизнь того, кто влип в роль должника.

Я смотрю на Плохишева удивлённо и заинтересованно. Впервые он обсуждает со мной такие серьезные темы открыто и прямолинейно.

- Ну хорошо... пожалуй, ты прав, - киваю медленно. - Но что тогда ты предлагаешь?

- Можно нанять для твоей мачехи сиделку. А ты примешь это с благодарностью и не станешь артачиться из-за того, что я оплачу ее услуги.

- Я-то, может, артачиться и не буду, но мачеха может и не согласиться. Она считает, что в доме не должно быть чужих людей.

- Если она больна, то выбор у нее ограниченный, а у тебя своя жизнь. Донеси до нее эту мысль. Единственное, что ты можешь для неё сделать, не жертвуя своим будущим - это предоставить ей самой отобрать кандидатуру сиделки, которая ей понравится.

Некоторое время я молча взираю на него снизу вверх. Даже не верится, что он предлагает свою помощь ради меня.

- Почему ты это делаешь, Марат? - спрашиваю его тихо.

Он легонько щелкает меня по носу, как маленькую девочку, и небрежно отвечает:

- Я хочу, чтобы ты могла свободно распоряжаться своей жизнью, а не топталась на месте с гирей на ноге. И ты мне ничего не должна, в смысле денег.

- Как это? - удивляюсь я. - Но так нельзя...

- Ещё как можно, - Плохишев вдруг усмехается. - Сегодня я настоящий изрекатель, мать их, истин. И у меня как раз созрела еще одна, - он с шутливым пафосом поднимает указательный палец наверх, призывая меня к вниманию. - Никогда не мешай людям помогать тебе, если они действительно хотят этого. Уж поверь, свою компенсацию они за это в любом случае получат. Поэтому что у любого действия всегда есть мотив. Запомни это... солнце.

Глава 9. Прошлое. Отдайся мне

Плохиш

В итоге она всё-таки согласилась. Именно на это я и рассчитывал, когда напористо предлагал ей всяческую помощь в решении ее проблем. Ни один адекватный человек в мире не способен устоять перед растущей лояльностью к тому, кто реально облегчает ему жизнь. И я был чертовски доволен этой схемой.

Маня... Она нужна мне. Просто нужна и всё. Я до сих пор старался не задумываться и даже не пытался объяснить себе эту жадную потребность - видеть ее как можно чаще. Не хотел рассматривать собственную слабость повнимательнее даже гипотетически. Потому что всегда, с нашей первой встречи чувствовал ее опасную непредсказуемую власть над моим настроением. Взять хотя бы неконтролируемую глупую ревность к любому парню в радиусе трех метров от нее. Это тупое бессмысленное чувство так раздражало меня еще с её первого курса, что в конце концов я просто принял решение не подпускать к девушке вообще никого. Пока сам не решу, что мне делать с ней и с тем растущим желанием, которое я к ней испытываю. Просто трахнуть и забыть - не вариант. При мысли об этом в игру эмоций всегда включалась третья сила - щемящая хрень где-то в глубине грудной клетки. Еще более ебучее и раздражающее чувство, чем ревность. И я знаю, как оно называется.