Изменить нельзя простить - Томченко Анна

– Меня трясти начинало, когда ты в очередной раз перекладывала мои вещи строго по одной тебе понятному порядку. А ещё… – Андрей запустил руку в волосы. – Знала бы ты как меня бесит жить по какому-то уставу, отдалённо напоминающему казарменный.

– Ты издеваешься? – это единственное, что я могла уточнить, потому что в моем мире вообще не могло быть такого – измены из-за любви к порядку.

– Ты больная, Ева, – Андрей все же схватил меня за плечи и тряхнул. Меня обдал запах перегара, и я поморщилась. Попыталась отвернуться, но Андрей перехватил меня за талию, а второй рукой впился пальцами в подбородок. – Ты чокнутая. Посмотри, на кого ты похожа?

– На кого? – прошипела я прямо в губы Андрею. Слишком близко, слишком сильно, чтобы я могла реагировать спокойно, потому что ещё несколько дней назад эти губы целовали меня.

Андрей неотрывно смотрел мне в глаза. Растерянно.

– На истеричку. На полностью безумную истеричку, которая не может расслабиться даже в постели, – тихим голосом отвечал Андрей, и его пальцы сжимались, но я не отталкивала, потому что сил нет.

– Я расслаблена в постели, – просто чтобы что-то сказать, сказала я, уже не морщась от запаха алкоголя.

– Нет! – криком в лицо обрубил Андрей. – Нет. Первое время. Я ещё думал, Ев…

Его пальцы сжимали мне талию, а ладонь второй руки замерла в миллиметрах от лица. Андрей словно пытался провести кончиками мне по скуле, но сам себе запрещал.

– Мне казалось… ты изменишься… станешь ближе, но ты все дальше и дальше…

Голос у Андрея дрожал, и у меня внутри на эту дрожь все отзывалось. Скручивалось, билось рывками.

– Не трогай меня за задницу, Андрей, не оставляй засосы, не сжимай грудь… – пискляво передразнил меня Андрей. – А мне нравится лапать тебя. Мне нравится до боли сжимать твою задницу и смотреть, как ты кончаешь. Мне нравится… А ты только и ставила мне запреты. В одной позе. В одно время. Я как мальчик должен был подстраиваться, чтобы просто трахнуть свою жену!

Андрей так кричал, что у меня в ушах звенело. Я прикрыла глаза, чтобы понять смысл слов.

Нет. Быть не может.

– То есть тебе не нравился наш секс и ты решил заниматься им с другой? – онемевшими губами спросила и уперлась ладонью в грудь мужа.

Андрей выпустил меня из рук и отшатнулся.

– Мне нравилась ты! Только ты! Пока не стала похожа на прапорщика!

Я отошла, как будто вот только словила пощёчину. В глазах неприятно жгло, и я себя уговаривала, что сейчас совсем не время сопли распускать. Тут муж-изменник исповедуется.

– И как давно? – слова выталкивались, потому что я настолько шокирована, что просто умереть не встать.

Андрей поймал мой холодный взгляд. И усмехается.

– Хочешь узнать, как давно я гуляю?

Если честно, такие подробности мне без надобности просто потому, что самого факта измены достаточно, чтобы перечеркнуть всю жизнь. Но я зачем-то сказала:

– Ты знаешь, что людей останавливает от измены? – спросила я Андрея. – Да просто люди ужасно дорожат тем, что имеют. Один перепихон не стоит всего приобретённого. Тебя любят. Я тебя люблю. Принимаю со всем дерьмом, которое было и есть. И теперь ты предлагаешь смотреть на то, как ты, отдавшись каким-то животным инстинктам, разрушил всю нашу жизнь, прикрываясь надуманными проблемами?

Я позволила себе лишнего. Я кричала. Слова про любовь резали горло ножами, но только я хотела бы донести свою боль до Андрея.

– Надуманными? – взвился муж и опять схватил меня за плечи. – Надуманное, Ева, это когда ты бесишь со своими чашками одинакового размера, а когда мужу не даёшь потрогать, поцеловать, шлёпнуть где хочется, это клиника. Болезнь.

– И вместо того, чтобы лечить, ты посчитал, что проще все разрушить? – я тоже злилась. Меня изнутри всю трясло. Кажется, ещё момент и я превращусь в монстра, который вцепится в Андрея, желательно в шею, и загрызёт.

– Лечить? – Андрей усмехнулся. Его лицо перечеркнула гримаса презрения. – А ты была готова лечиться? Я говорил с тобой. Я предлагал…

– Перепихнуться в лифте это не конструктив! – ехидно напомнила единственный раз, когда Андрей попытался стать хозяином ситуации.

– А под одеялом ночью в миссионерской позиции охренеть какой конструктив! – Андрей отпустил меня и вышел из спальни. Он демонстративно хлопнул дверью, хотя знал, как меня бесит такое отношение к вещам.

Но я молчала. Не хотела продолжать разговор. Сейчас я услышу столько всего в свой адрес, что проще сразу в монастырь.

Руки дрожали, и я никак не могла сообразить, куда дела свою сумку. Плюнула на поиски, наверно, в машине оставила, и вытащила из гардероба небольшой кожаный рюкзак. Свалила в него документы, украшения, залезла в тумбочку возле кровати и нашла медицинские карты, свою переложила.

Привстала. Дотянулась до подвесного кресла и забрала с подушки свидетельство о браке.

– Я тебя не отпущу, Я тебя запру в квартире. Посидишь, подумаешь над своим поведением… – сказал Андрей, преградив мне путь и встав в проходе зала.

– Соню запирай. Она там золотое твоё яйцо носит. Ей нужнее.

Я пихнула Андрея рюкзаком и пробежала мимо него в коридор. Дернула с обувницы шлёпки и выскочила за дверь. Правда, услышала вредное:

– Побегай, побегай. Все равно приползешь и будешь умолять…

Хотелось рявкнуть что-нибудь обидное, но вместо этого я показала закрывшейся двери один палец и, развернувшись, прошла к лифту. Двери распахнулись, и я столкнулась нос к носу с Лялей.

– Ты все? – подозрительно уточнила подруга.

– Да. Андрей пришёл, пришлось говорить…

Ляля понятливо кивнула и взяла меня за руку, как мы только спустились к парковке. Я была немного не в себе от шока, который испытала во время разговора, поэтому не обратила сразу внимание на машину Андрея, которая стояла через два места. Зато когда Ляля вырулила, я смогла разглядеть, как по капоту авто супруга раскиданы презервативы с чем-то белым и жидким внутри, а на лобовом стекле красной помадой написано: «Гондон и горжусь этим!».

– Ляля, твою мать, – выдохнула я, выворачивая шею, чтобы прочитать красную надпись ещё и на боку. – Ты поэтому так долго вещи грузила?

Лялечка хохотала всю дорогу, рассказывая, как партизанила и выдавливала лосьон для рук в презервативы, а потом прыгала, чтобы оставить наскальную живопись. Я качала головой, с одной стороны, удивляюсь мстительности подруги, а с другой… Черт. Андрей уколол больно, поэтому ничего странного, что весь день я ходила, загрузившись. Ровно до того момента, пока неизвестный номер не прислал смс.

«Ты у меня кое-что забыла».

Глава 10

Все началось с проклятого кофе.

Поэтому закономерно я решила им все закончить.

У меня в руках было два стаканчика латте.

На этот раз я вошла в бизнес центр, не таясь и не озираясь по сторонам, не боясь каждого шороха. Меня не смогла остановить секретарша. Я боком толкнула знакомую дверь и прошмыгнула внутрь. Словно дожидаясь меня, высокое кресло крутанулось, явив своего владельца.

Снова нахальная улыбка, которая стала ещё шире при взгляде на меня. Я же хмуро посмотрела на свой персональный кошмар и выдавила:

– Хотели кофе, прошу…

Я сделала несколько шагов до длинного стола и почти со стуком поставила стаканчики. Поёжилась от внимания чёрных глаз.

– Это уже неактуально, – тихо уведомил меня Кирилл Бестужев и откинулся на спинку кресла. Развязал галстук и кинул его на стол. Мне почему-то это движение очень не понравилось. Все сосредоточилось на том, как мужские запястья развязывали тугой узел. Как широкая ладонь проводила по атласной ткани…

– Я просто хочу вернуть свою вещь, – нервничая, сказала я. Как мне хотелось верить, твёрдо.

– А я хочу от тебя минет, что скажешь?

Я приподняла стаканчик с кофе и отхлебнула. На голодный желудок напиток пролетел по горлу огненной волной. Я прошлась взглядом по просторному кабинету, физически ощущая, как сгустился воздух. Стал пряным. С легкой горчинкой. Такой бывает после секса, когда все вокруг пропитывается его ароматом. И это был первый сигнал к моей капитуляции, но я почему-то медлила, рассматривала привлекательного мужчину, который, если честно, тот ещё мудак, потому что принимает меня за девочку по вызову.