Время с тобой - Коллинз Фиона

– Спокойной ночи, дорогая, – крикнула мама.

– Спокойной ночи. – Мэгги открыла дверь своей спальни и загадала, чтобы ей приснилось, как она сидит на пляже, выглядывая окурки с золотым ободком, и Эд легонько трогает ее за локоть, когда они переходят дорогу, и, может быть, думает, что для нескладной рыжей девчонки она очень даже ничего.

Глава пятая

Семь вечера, на острове

Хижина Эда стояла на поляне, густо заросшей кустарником. С виду она напоминала сарай, сколоченный из выцветших досок, которые грозили вот-вот рухнуть, с крышей из потрепанных пальмовых листьев. На мир хижина глядела перекошенным окном, а дверь можно было опознать только по ржавой ручке. В довершение всего постройка явно заваливалась на левый бок.

– Не совсем Бэль-Эйр [10], – сухо прокомментировал Эд.

Прислонив шест с рыбой к стене хижины, он забрал у Мэгги мачту и поставил ее рядом с шестом. Мэгги опустила на землю жестянку с наживкой и смотрела, как Эд открыл дверь и оставил ее болтаться на петлях.

– Дом, милый дом.

Мэгги заглянула внутрь. Хижина была обставлена просто: узкая кровать с белой подушкой и простыней, полосатое хлопковое одеяло, сложенное в ногах, чисто выскобленный стол и стул из ротанга. В углу – небольшая плита с газовым баллоном. Крошечный холодильник. Высокий шкаф.

– Ну как тебе? – Эд занес в дом мачту, парус и жестянку, оставив шест с рыбой у внешней стены. Снасти он разложил на деревянном полу.

– Здесь очень мило, – сказала Мэгги, стараясь сохранять спокойствие в его присутствии и ничем не выдать своих чувств. – Хотя, конечно, это не то, к чему ты привык, – добавила она, памятуя о том, что Эд много лет прожил на огромной вилле в стиле Тюдоров в Беверли-Хиллз. Ему принадлежал участок в три акра с бассейном в форме сердца и домиком у бассейна, который был в пять раз больше этой лачуги. – А где ванная комната?

– За домом есть огороженная площадка, – ответил Эд. – Холодная вода, свежий воздух – самое то для бодрости духа. Я готовлю на этой штуке. – Он ткнул пальцем в газовую плиту в углу. – В основном рис и бобы. Ничего особенного.

– Прямо как в «Робинзоне Крузо», – заметила Мэгги, бросая взгляд в единственное окно, куда наперебой стучались остроконечные листья папоротника.

– Мне нравится, – пожал плечами Эд. – Это место идеально мне подошло.

Его зеленые глаза сверкнули сталью, как за ними иногда водилось. Он злится? Злится, что она приехала сюда?

– Не хочешь присесть? – спросил он, придвигая к ней ротанговый стул.

У Мэгги мелькнула мысль, что, когда она начнет садится, он выдернет стул прямо из-под нее.

– Ты, наверное, устала. Долго добиралась?

– Кажется, миллион лет, – ответила она, садясь и чувствуя себя неловко на этом единственном стуле посреди хижины.

По лицу Эда скользнула тень улыбки.

– Мне нужно отнести рыбу Олли. Полагаю, ты хочешь пойти со мной?

– Да, хорошо, конечно.

– Отлично, тогда я сначала ополоснусь. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Да, спасибо.

– Чего желаешь?

– А что у тебя есть?

Эд открыл высокий двустворчатый шкаф. В левой половине имелось две полки: на нижней хранилась сложенная одежда, на верхней – пара чашек, тарелок и две стеклянные бутылки с темной жидкостью. Справа на проволочных вешалках, скрученных, похоже, вручную, висели рубашки, а между ними загадочно поблескивало медовым цветом полированное дерево.

– Ром с колой? – предложил Эд. – Льда нет. Стакан только пластиковый. Уж прости.

– Идеально.

Эд смешал напитки и протянул ей стакан. Она наблюдала, как он достал с нижней полки шорты и футболку – ту самую, кораллово-розовую, с пальмой на груди (Мэгги с удивлением узнала ее), которая была на Эде в тот страшный день на Венис-бич в Калифорнии пятнадцать лет назад.

Он сунул одежду под мышку.

– Не хочешь посидеть на улице, пока ждешь?

– Да, было бы здорово.

Мэгги встала, и Эд выставил стул перед хижиной.

– Ты хорошо выглядишь, Мэгги Мэй, – сказал он, когда она снова села. Эд на мгновение задержал на ней взгляд, в нем как будто мелькнуло удивление.

– Я уже старая. – Она коротко улыбнулась и отвела глаза.

– Ты никогда не станешь старой, – сказал Эд, и, когда Мэгги посмотрела на него, он одарил ее знаменитой улыбкой Эда Кавано, которая сводила зрителей с ума. Она искрилась дерзким озорством, будоражила, таила в себе соблазнительный намек на уязвимость. – Ладно. – Эд похлопал по футболке и шортам. – Пора в душ.

Когда он скрылся за хижиной, Мэгги вздохнула с облегчением, радуясь, что наконец-то осталась одна. Ей нужно было привыкнуть к его обществу. Закинув ногу на ногу, она потягивала ром с колой и любовалась океаном, обрамленным покачивающимися листьями гигантской пальмы. Желтогрудая птичка перелетала с ветки на ветку оливкового дерева. Вдали урчал лодочный мотор, тихо журчала вода в трубе душа. Мэгги знала, что Эду нравится ощущение бегущей по телу холодной воды. Она представила, как ледяная струя разбивается о загорелую кожу. Не следовало ей думать о таком. О том, какими они оба были раньше. Ей нужно было делать свою работу, и чем быстрее пройдут эти двадцать четыре часа, тем лучше.

«С чего же начать статью?» – размышляла она, сидя возле покосившейся деревянной хижины со стаканом в руке. С того, как Эд плыл к ней на своей лодке, пока она в одиночестве стояла на пляже под бескрайним синим небом? Или с того, как Эд возился в своей скромной хижине, доставая бутылку из шкафа, в котором хранились его нехитрые пожитки? Или с описания Эда в других уголках острова, о которых она еще не знала? Мэгги гадала, когда наступит подходящий момент, чтобы отдать ему письмо, лежавшее на дне ее рюкзака. В который из этих двадцати четырех часов она наберется смелости?

Эд показался в дверях, промакивая мокрые кудри тонким полотенцем. На нем были бежевые шорты и коралловая футболка с пальмой.

– Готова? – спросил он, прислонившись к грубым доскам хижины.

– Да, – ответила Мэгги, хотя сама не знала, готова ли она. К его вьющимся волосам, зеленым глазам и загорелой коже. К нему. Ко всему, что произойдет в ближайшие несколько часов.

– Ты по-прежнему сама фотографируешь? – поинтересовался Эд, прикрывая за собой дверь. Он указал на камеру «Минолта», которая висела на кожаном ремешке у Мэгги на шее.

– Да. – Она занималась этим не первый год.

– Не хочешь снять меня перед моей скромной обителью?

– Почему нет?

И Эд Кавано, кинозвезда мирового масштаба, встал перед своим маленьким домом на далеком острове и улыбнулся. А Мэгги сделала несколько фото.

– Ну, пойдем, – сказал он, когда она закончила, и, тронув Мэгги за локоть, повел ее в теплый вечер.

Глава шестая

Семь вечера, 28 июня 1975 года

День, когда восемнадцатилетняя Мэгги снова встретила Эда Крэддока, начался как обычно, без намеков и обещаний чего-то большего. С утра она отвезла маму в банк на Хай-стрит («У меня левое колесо разболталось. А ты вроде сегодня не слишком занята, милая? Не могла бы ты пойти со мной?»), и ничто не предвещало, что вечером того же дня случится чудо и Эд Крэддок пригласит ее на свидание.

Успешно сдав выпускные экзамены, Мэгги планировала провести субботу за чтением в своей комнате, заскочить после обеда в библиотеку, а вечером посмотреть на Линдси Вагнер в «Бионической женщине». Музыкальное сопровождение к сериалу всякий раз заставляло ее плакать, но это были приятные слезы. Возможно, всему виной было то, что Джейми Соммерс заменила недостающие части своего тела на лучшие, а в жизни так не бывает [11].

– В «Бутс» не хочешь заскочить? – спросила Мэгги, когда после банка катила маму по Суон-стрит.

– Было бы чудесно, милая. Поглядим, что у них есть из косметики.

Мэгги остановилась у двустворчатых дверей магазина «Бутс» и открыла одну из них ногой. Мужчина в костюме придержал для них вторую.