"Лучший" папа (СИ) - Вишневская Виктория

— Профессиональные качества, — выдыхаю на его вопрос. — Я пять лет в журналистике. Работала у таких людей, как...

— Плевать, — хмыкает он, садясь обратно. Но статью про политика всё же берёт в руки. Я даже не заметила, как отдала ему всё, что у меня было.

Вдруг чувствую, как маленькие пальчики тычут мне в бедро. Опускаю взгляд — передо мной малыш с бездонно тёмными глазами.

— Тёть, а ты кусать котовить умеешь? — вдруг спрашивает он.

— Умею, — отвечаю на автомате.

— А молоко нлавится?

— Вроде нравится.

Какое-то странное собеседование.

— Пап! — восторженно поворачивается к отцу. — Тавай её восьмём!

Он ничего не отвечает. И мне почему-то совсем не хочется, чтобы меня взяли на работу только из-за этих качеств.

Ага, а что ты будешь есть, Кира? А сестру на что содержать? Принципы принципами, но деньги мне нужны. На одной рекламе не вывезешь.

— Уверен? Она же не будет тебе готовить, — говорит он сыну.

— Не бутет? — малыш смотрит с таким расстройством, будто вот-вот заплачет. Душу рвёт, чёрт возьми.

Я вообще не могу пройти мимо детей. Всё из-за того, что когда-то на пару лет потеряла сестрёнку. После того, как мать лишили родительских прав, и она попала в детский дом.

Как вспомню, как она смотрела на меня так же, когда я говорила, что не смогу её забрать... Всё. Готова разрыдаться прямо сейчас.

Резко присаживаюсь на корточки, поправляю юбку и заглядываю в расстроенные глазки.

— Обещаю, даже если меня не возьмут на работу, я что-нибудь тебе приготовлю. Договорились?

На потухшем лице вдруг появляется робкая, но смелая улыбка.

— Да?

— Угу, — киваю и протягиваю ему мизинец. — Заключим договор.

— Договол? — переспрашивает он, но всё же сжимает мой пальчик.

— Обещание друг другу, — поясняю.

На секунду его лицо хмурится. Он резко отдёргивает ладошку. Неужели мои слова про обещания его задели? Может, папа не сдерживал своих?

— Ладно, — раздаётся сверху голос Лазарева. Я вскакиваю, забывая, что он всё ещё здесь, в кабинете. — Сын одобрил. Пишешь ты неплохо, так что бесполезной не будешь. Принята на испытательный срок.

Внутри меня вспыхивает радость — чистая, детская, почти забытая. Попасть к такому человеку на работу — это маленькая победа в мире журналистики. И пусть не только благодаря одобрению маленького человечка, но и благодаря собственному таланту.

— Спасибо! — искренне благодарю, на миг забыв о нашей недавней перепалке. А вот он, кажется, не забыл.

— На выход, — чеканит он, указывая на дверь.

Я мягко глажу мальчика по макушке, прощаюсь с ним и пулей вылетаю из кабинета.

Глава 8. Кира

— Ну как? — спрашивает сестрёнка, стоя на пороге квартиры. Даже разуться не дала — вся в нетерпении!

— Всё плохо, — мрачно резюмирую, скидывая надоедливые туфли. Не люблю их, но для собеседования пришлось надеть.

— Не взяли? — огорчённо шепчет любимка, заглядывая мне в глаза. Я достаю из-за спины коробку с тортом, демонстрируя маленькую, но важную победу.

— Взяли!

Ириша радостно подпрыгивает и бросается мне на шею с поздравлениями.

— Я в тебя верила!

— Задушишь же! — смеюсь, пытаясь освободиться из её крепких объятий.

Она отпускает меня, давая передохнуть.

— Пошли чай с тортом пить, расскажу, как всё прошло, — зову её, уже направляясь на кухню.

На ходу снимаю рубашку — вот оно, преимущество жизни вдвоём, без мужчин: можно спокойно ходить по квартире в одном лифчике. Но всё же накидываю майку и бегу на кухню, ставлю чайник. Пока переодеваюсь, начинаю рассказывать сестре о своём собеседовании.

Ириша смеётся, хлопает ладонью по столу и чуть не давится кусочком торта.

— Вот это ты лоханулась!

— Лоханулась, — смущённо шепчу, снова лезу в интернет искать информацию про этого Лазарева. Конечно, на первой странице — его фотография, вся биография, подробности жизни. А вот на снимках — ни одной личной фотографии! Везде он с кем-то, чаще всего мелькает Арнольд. Вот я и опозорилась своим незнанием.

Но кое-какую информацию всё же нахожу: тридцать пять лет, холостяк. Хм, не соврал. Детей нет.

Как это — нет?

— Главное, что тебя взяли, это ведь твоя мечта была, — говорит сестрёнка, ободряюще улыбаясь. Я шутливо отвешиваю ей подзатыльник.

— Сядь нормально, что опять за поза лотоса на стуле?

— Душнила, — закатывает глаза и свешивает ноги. — И злая. Вот прикинь, тебя и правда ребёнок по попе шлёпнул, а ты на него наехала.

Может быть, не буду отрицать. У мужика ладонь всё-таки тяжелее должна быть. Но извиняться не собираюсь!

— Будет знать на будущее, что ему такое не позволительно, — хмыкаю. — Ладно, давай попьём чай, отдохнём полчасика и по магазинам. У нас ни продуктов, ничего. Хочу сегодня вечером кое-что приготовить.

— Есть, сэр! — она отдает мне честь, изображая строгого солдата.

Ещё немного болтаем, отдыхаем, а потом отправляемся в магазин. Закупаюсь продуктами, и вечером мы вместе готовим ужин. В духовке томятся ватрушки с творогом, на плите булькает плов с курицей.

— А чего так много готовим? — удивляется сестра, заглядывая в кастрюли.

— Я пообещала одному мальчику, что что-нибудь ему приготовлю.

— Это сын босса?

— Ага.

— Ну ты не можешь пройти мимо детей, — говорит она с наигранным возмущением. Я откладываю ложку, обнимаю её крепко-крепко, ни капли не жалея о том, как сложилась наша жизнь.

Даже когда у этого четырнадцатилетнего подростка случается всплеск гормонов, и я хочу её убить, ни капли не жалею о том, что удочерила её. Своя же, козявка.

— Отпусти-и-и, мстительная женщина! — смеётся Ириша, пытаясь вырваться. — Задушишь же!

— А ты думаешь, что я хочу сделать? — отвечаю, но всё же отпускаю её.

Да, после того, как сестрёнка оказалась в детском доме, и я увидела, как живут остальные дети, не могу пройти мимо.

Каждый месяц мы ездим по детским домам, особенно в те, что в плачевном состоянии, и помогаем, чем можем. Конечно, одна я бы не справилась. Организую сборы в своих каналах, ищу неравнодушных людей и волонтёров, которые не ленятся приехать на другой конец города и помочь заделать дыры в стенах, привезти продукты или просто поиграть с детьми.

В этом месяце мы ещё никуда не выбирались, но одно место я уже нашла. Надо бы сделать пост в группах, чтобы собрать средств и помощников.

— Не могу, — пожимаю плечами и продолжаю обжаривать мясо на сковороде. — Я же мать.

И с преувеличенной серьёзностью бью себя в грудь.

— Нерожавшая мать, — пародирует меня сестра, едва сдерживая улыбку.

Я закатываю глаза и, не удержавшись, снова отвешиваю ей лёгкий подзатыльник.

— За что? — возмущается она, потирая затылок.

— А ты не передразнивай, — отвечаю, стараясь выглядеть строгой, но уголки губ всё равно предательски подрагивают.

Вечер заканчивается нашей традиционной сестринской потасовкой — мы смеёмся, дурачимся, гоняем друг друга по квартире. А утром она уже провожает меня на работу с улыбкой и просит вернуться пораньше, потому что на каникулах ей скучно.

Новый день — новая работа…

Приехав в офис, первым делом иду к своему новому начальнику. Меня взяли на должность обычного журналиста третьего уровня — новичка, так сказать. Но я уверена, что быстро продвинусь. Моя цель — кресло главного редактора.

Простите, Арнольд, но я слишком целеустремлённая девочка.

Сегодня начальник даёт мне слишком простое задание: днём проверить несколько статей и переписать их так, чтобы они стали интереснее. Что-то вроде теста — всё-таки я ещё на испытательном сроке.

Но настоящая проверка ждёт меня ночью. Нужно будет отправиться в клуб, где появится одна женатая звезда, и поймать его на «горячем». Для меня это проще простого.

Поэтому я не переживаю, спокойно работаю, а в перерыве гуляю по этажу в надежде встретить Лазарева. Хочу передать его сыну ватрушки и плов — я ведь обещала.