Глава 10. Мужиканище и Федя
Степанида
— Кхм… — кашляет он в кулак. — Это не то, что вы поду…
— А подавочек ты не принесла? — перебивает дочка. — Он тяжевый, да?
Вопросительно смотрю на отца семейства, моментально растеряв внутреннюю свирепость.
— Оливия, может, покажешь нашей гостье елку? — он неожиданно приходит мне на выручку.
Оливия, значит?
— Какое у тебя красивое имя, — прохожу следом за малышкой в гостиную. С нами идет и старшая девочка.
— Ага! — восторженно кивает Оливия. — А это Валевка!
Подросток показательно закатывает глаза:
— Сама ты Валерка! Я Лера, — представляется она.
— Очень приятно, — брякаю на автомате.
В ответ Лера фыркает и утыкается в смартфон.
Самый сильный папа, привалившись плечом к дверному косяку, наблюдает за мной давящим взглядом. Будто взвешивает, насколько я профпригодна для роли Снегурочки.
Зеркалю с немым месседжем: «Ремнем по толстой жопе? Серьезно?!» и мстительно пририсовываю еще одну галочку к его портрету.
Да, потому что могу!
— А это наша евочка! Пвавда, квасивая?
Улыбаюсь уголками губ, оглядывая богато украшенное дерево.
— Очень!
— Садись! — Оливия за руку подводит меня к дивану.
— Вот, смотви, это моя машина! Тут мовжно кнопочки навжимать всякие… А это котик!.. Это бевка! У нее еще овешки быви, но я потевява… — она по очереди приносит мне игрушки.
— А это куква, товко я ее чуток поствигва! Но папа сказав, что так давже вучше!..
Я в ужасе от этой плешивой версии солдата Джейн, но стараюсь не показывать виду.
И мысленно только ставлю и ставлю галочки.
Мама-то куда смотрит?
— Оливка, ты не забыла про стишок? — аккуратно интересуется тот самый эректус.
— А, точно! — Малышка карикатурно хлопает себя по лбу. — Мне надо табуветочку…
— Олик, давай без нее
— Ну, папочка! Я акуватненько!
— Почитай рядом с елочкой, — мягко торгуется он.
— Нет.
— А рядом со Снегурочкой, сидя на диване? Стоя? Сидя в машинке? У меня на руках?
Малышка только вертит на все предложения головой.
— Нет! Мне надо та-бу-вет-ку!
— Ага, ты уже один раз с нее грохнулась, — хмыкает Лера. — Обойдешься.
— Не обовдусь! — Оливия рассерженно топает ножкой.
— Вот шлепнешься, опять нам ехать в больницу. А там сегодня всем ставят уколы!
Да если бы… вот клизмы сифонные — только в путь.
— И ставят, и ставят им градусники, — бормочу под нос, втыкая в папашу метафорические галочки на манер копий. А этот толстокожий стоит, ухмыляется.
Мужиканище!
— Па-па! — взвизгивает Оливия. — Ну это же непвавда!
— Правда-правда! — раззадоривает сестру Лера.
— Оль, может, прочитаешь стишок без табуретки? — все-таки вмешивается в разборки отец.
— Ну это не тот ва-а-айб! — расстроенно вопит она и явно собирается зареветь.
Капец.
И я больше не выдерживаю, встаю и подхожу ближе к этому… мужиканищу, что доводит детей до слез.
— Принесите стул, я её подстрахую, — говорю ему тихо.
— Вы не знаете, о чем просите, — также тихо выдыхает он, качая головой. — В прошлый раз был вывих…
— Всё будет хорошо, — говорю спокойно, как если бы это был мой пациент. — Я знаю, как вправлять вывихи. Я медсестра.
— Нехило нынче Снегурочек укомплектовывают, — удивленно хмыкает он.
При этом смотрит на меня так внимательно, что мне снова становится жарко.
— Тимур, — неожиданно представляется мужик и протягивает мне ладонь.
— Федя, — брякаю без задней мысли.
Брови Тимура взлетают к линии роста волос.
— Оригинально!
Угол его рта дергается, как если бы спазмировало лицевую мышцу.
Ну вот. Теперь он явно думает, что я издеваюсь, но в этот момент вопль Оливии срабатывает, как стресс-фактор, и мы с Тимуром переключаемся на новую задачу.
И вот радостная Оливия, раскачиваясь как маятник, с чувством рассказывает стишок, а я крепкой хваткой удерживаю ее от знакомства с полом.
Дальше мы водим хоровод, громко поем про роды елочки в лесу, и я на какой-то момент отключаюсь от действительности. Ловлю это ощущение праздника в семейном кругу и наслаждаюсь, напрочь забывая, зачем я вообще сюда пришла.
Когда малышка отвлекается на подаренную ей пони, я устало приваливаюсь к косяку, невольно копируя позу Тимура.
— Вы молодец, Федя, — скупо хвалит он меня, не забывая сверлить своим взглядом-прицелом.
— Рада стараться, — отвечаю, ощущая, как последние силушки покидают меня.
Эх, сейчас бы в кроватку да на часов двенадцать спать.
— Агентство у вас, конечно, оставляет желать лучшего, — продолжает он.
— Какое еще агентство?.. — непонимающе переспрашиваю, но ко мне подлетает Оливия.
— Ваз! Два! Тви! Евочка гови! — радостно вопит она, и елка, подключенная к умной колонке, зажигает гирлянды.
Красиво.
Любуюсь переливами разноцветных огней.
Я даже елку не ставила в этом году.
— Федя — это ваше сценическое имя? — вырывает из созерцания напряженный голос Тимура.
— Ага, — быстро отвечаю, радуясь, что не ляпнула: «Нет, эпизодическое. Вызванное острым приступом кретинизма».
Так, всё. Баста, карапузики.
Детеныша порадовали? Ну и отлично. Пора и честь знать, и что-то придумать с машиной…
— Ну вот мне и пора! — обращаюсь к Оливии.
— Увже? — она расстроенно поджимает губки. — А как вже чай? Папа, давай Снегувочку угостим чаем с конфетками!
Ой, я конфет сто лет не ела. Проклятая диета! А сейчас аж прям захотелось.
Но взгляд Тимура очень красноречивый, поэтому я качаю головой:
— Нет, милая, чай я не буду.
— Все-таки вастаешь? — расстроенно. — А вульку?
Вулька это что?
В этот момент я как раз глубоко вдыхаю носом и с удивлением выдаю:
— Э-э-э, Тимур, у вас что-то горит?
Глава 11. Враг себе?
Тимур
Как угорелый влетаю на кухню, где уже всё затянуло сизоватым дымком.
Дергаю дверцу духовки, черный дым тут же устремляется к потолку. От едкого запаха гари слезятся глаза.
— Да вашу ж Машу!
В запаре забыв про прихватку, берусь за край раскаленной формы.
Ах, ты ж блядь!
Форма с грохотом падает на пол. Разбивается на кучу осколков, разбрызгивая вокруг кипящий жир. Ебаная срулька закатывается куда-то под стол.
Пиздец.
Трясу обожженной рукой, оглядывая свиное побоище.
— Пап, что случилось?
— Папочка!
Мои девчонки уже рвутся в бой.
— Отбой тревоги! — командую, поспешно выставляя ладонь. — Стойте там. Тут стекло кругом… нам только порезов не хватало для полного счастья.
Оливка испуганно выглядывает из-за Валерика. Но, слава яйцам, ни та, ни другая не двигаются с места.
Зато про третью зрительницу моего кулинарного шоу я уже и забыл.
— Где у вас аптечка? — Медсестричка Федя аккуратно ступает мимо осколков и деловито оглядывается.
— Да само пройдет.
— Ага, знаю я таких «самопроходилов», — ворчливо отзывается, подходя вплотную и захватывая мою кисть своими маленькими, но цепкими ручками. — В гнойном каждый третий — молчун-терпила. Это у вас, мужчин, базовая прошивка такая? Не оторвало же до локтя и ладно… Так, что у нас тут?
Хмыкает и поднимает на меня свои серые глазищи.
— Ожог у вас, Тимур Батькович!
А я на секунду чувствую себя пацаном, который ради таких глаз готов пройти пешком до Луны и обратно.
Красивая ты девка, Федя. Имя только придурковатое, но кто из нас без прибабаха?
— Пенка от ожогов есть? — Федя строго сводит свои выразительные брови.
— Масло есть, облепиховое… и сливочное, — отвечаю.
Аптечек с доме сверхкомплект, да и я сам обучен оказывать первую помощь.
Но сейчас захотелось подразнить красивую Федю.
— Ну точно одна прошивка! — картинно закатывает глаза. — Спасибо, хоть про скипидар не вспомнили. Ладно. Суйте пока под воду. Холод сейчас организуем.
