Книга Блэквелла. Лощина Грешников - Фиорина Николь

– Слышала, Фэллон? Мисс Агата знает, что делает. Она куда лучше скучного тупицы доктора Морли.

Мне удалось сдвинуться с места и подойти к Майло. Агата Блэквелл натянуто улыбнулась.

– Вы же знаете, что я прав. – Майло указал на Агату. – Зачем держать лицо, когда дело касается правды.

– Никогда не меняйся, Майло, – пропела Агата, покачав головой. Просеяла новую смесь в отдельную банку и положила ее в подарочный пакет.

– Сколько я вам должна? – спросила я, когда язык наконец решил меня послушаться.

Агата с нежностью на меня посмотрела.

– Первый заказ – за счет заведения. Я так рада увидеть тебя вновь после стольких лет! В прошлый раз ты была совсем малышкой… я даже не думала, что этот день настанет, если честно. Надолго ты здесь?

– Спасибо. И нет – только прослежу, чтобы Бенни поправился.

Что еще я могла сказать?

На этот раз улыбка у мисс Блэквелл получилась совсем уж искусственной – она скрестила руки и положила их на стойку.

– В любом случае мы очень рады, что ты здесь! Дай знать, поможет ли Бенни чай.

Мы попрощались, вышли из аптеки и спустились на тротуар. Туман усилился: он нависал над мокрыми улицами, пока мы продирались сквозь него в сторону моего скутера. Сейчас был только день, но солнце уже сгорело: будто бы все это время оно пыталось вырваться из-за облаков и потерпело неудачу.

Добравшись до перекрестка, Майло остановился – что-то привлекло его внимание. Я проследила за его взглядом: дальше по улице, там, где дорога исчезала в тумане, темнели очертания леса. И сквозь сырой туман проступили четыре силуэта. Они проявились один за другим: четверо мужчин в черных плащах, поношенных штанах или джинсах и ботинках. Они смотрели вперед, но маски скрывали их лица от окружающего мира. На одном красовалась бандана, на втором – хэллоуиновская маска кролика, на третьем – обычная черная. Но на том, что шел впереди, был надет череп антилопы, и длинные пепельно-коричневые рога устремлялись к укрытым облаками небесам.

– Кто это? – почти прошептала я, наблюдая за тем, как они приближаются.

Майло положил ладонь мне на плечо и притянул поближе.

– Бек, Зефир и Феникс. Последние четыре – из пяти – подлинных потомка ковена Северных Лесов.

– А четвертый?

Между нами оставалось метров пять, когда мужчина в зверином черепе замедлил шаг, и меня пронзил взгляд знакомых серебристых глаз, уверенный и завораживающий. Я задержала дыхание, не в силах отвести собственного взгляда. А потом он отвернулся, и я оказалась на свободе.

– Тот, что в центре? Это Джулиан Блэквелл. Сын Агаты.

Джулиан. Парень со скал.

Они прошли мимо, не обратив на нас никакого внимания. Они шли целенаправленно и уверенно. Их будто бы закрывало щитом – загрубевшим и недосягаемым.

Пальцы Майло сжались на моем плече.

– Они – Грешники Лощины.

3

Фэллон

У самого входа в Плачущую Лощину, там, впереди, где кладбище усеивали деревья, надгробия и мавзолеи, стоял Похоронный Дом Святого Кристофера. Главную дорогу пересекали заброшенные железнодорожные пути: они уходили за здание и исчезали в лесу.

Сегодня была среда, и я шла за Джоной Святым Кристофером Четвертым по сужающемуся коридору, пока мы не уткнулись в винтовую лестницу. Джона оказался куда моложе, чем я ожидала: на вид лет тридцать пять, в джинсах по размеру и чистой белой рубашке с тонким черным галстуком. И прическа стильная, короткая.

– Твой офис – там, в подвале, – пояснил он, пока мы спускались.

Джона замер на полпути, схватился за изогнутые перила и подергал их.

– Осторожней тут, надо бы починить.

Не успела я сойти с последней ступеньки, как из-за стола вскочила девушка: офисный стул на колесиках прокатился назад и ударился о бетонную стену. Губы девушки растянулись в улыбке.

– О, урашечки! – воскликнула она, подойдя поближе.

На ней были желтые вэнсы, а за ухом виднелась ручка с радужным помпоном. Незнакомка была самым цветастым существом из всех, что я встречала в Плачущей Лощине: под черным рабочим халатом виднелась облегающая водолазка с неоново-желтыми, ярко-розовыми и электро-голубыми полосками. Девушка протянула руку, и ее ярко-красные волосы качнулись в такт движению.

– Мандей Митчелл! А ты, должно быть, Фэллон! И не переживай, – она подалась вперед, но радостный голос не перешел на шепот, – Джона мне вчера рассказал, что ты с семьями дел не ведешь. Тут я тебя помогу!

Джона сунул руки в карманы джинсов.

– Ага, я обрадовался, когда Бенни позвонил. Нам тут лишние руки пригодятся. – Он повернулся к Мандей и кивнул. – Мандей тебе все расскажет. На тебе – одежда, косметика и гробы для ДУ.

Я выгнула бровь и перевела взгляд с Мандей на Джону.

– ДУ?

– Дорогие усопшие, – прошептала Мандей и подмигнула Джоне.

Тот сжал губы в тонкую линию и добавил:

– А еще следи за оборудованием и чистотой в комнате для подготовки. Она наверху.

– Конечно. Звучит здорово. – Я в последний раз оглядела подвал.

Стол Мандей был усыпан фотографиями почивших и походил на алтарь для фигурок, в том числе с качающимися огромными головами. На другом конце подвала стоял пустой стол с древним компьютером, а у задней стены высились двухъярусная кровать и шкаф.

– Это круглосуточная работа, 24/7, по вызову, – напомнил мне Джона.

Будто я раньше этого не делала. Но в последние пять лет я только этим и занималась: похоронными делами. Я знала о поздних сменах, внезапных звонках и случаях, когда приходилось бросать все и мчаться на работу, чтобы позаботиться о покойном.

Джона подошел к столу и поднял какую-то черную штуку.

– Вот этот бипер всегда держи при себе.

Он передал его мне. Я перевела недоуменный взгляд на Мандей и приподняла бровь.

– Бипер?

Пока я подписывала в офисе Джоны договор о неразглашении, он не переставая твердил о том, что бумажная волокита и сообщения о смерти в Плачущей Лощине отличались от того, что делали во внешнем мире.

Он сразу же окунул меня в гущу работы: остаток утра я провела за уборкой комнаты для дополнительной обработки и выставочного зала, где стояли гробы и примеры внутреннего убранства, которые предлагало бюро ритуальных услуг. Я не возражала: я уважаю любую работу, даже если это означает, что придется драить туалеты или стирать с кафеля различные человеческие выделения.

К холодильнику на кухне были приклеены разноцветные буквы «В ВАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ». Мандей забила холодильник сэндвичами из кафе Мины. Я схватила один с пометкой «итальянский», решив, что мне не повредит подышать свежим воздухом – пусть даже на кладбище.

Утренний туман рассеялся, и под рабочей обувью захрустели листья. Я пробиралась сквозь лабиринт надгробий, над которыми сплетались ветки деревьев – они будто бы готовились схватить любого прохожего. В воздухе застыла сырость. Пахло историей.

И смертью.

Где-то здесь, в этой священной земле, лежала моя мать. Мысль эта не покидала меня ни на секунду, пока я без особой цели слонялась меж расколотых и покосившихся надгробий. Я не стала читать надписи на них… ко встрече с матерью я готова не была. Ее дух никогда меня не навещал, и какая-то часть меня всегда верила, что это оттого, что я была повинна в ее смерти.

Я откусила кусок холодного бутерброда. Из-за огромной березы показалась огненно-красная шевелюра. Подойдя поближе, я увидела Мандей: она сидела на пожухлой траве, а рядом с ней лежала жестяная коробка для еды с нарисованным на ней сахарным черепом. Изо рта Мандей торчала морковка.

– Так вот куда ты сбежала.

Кроме нас двоих – и мужика, копавшего неподалеку могилу, – на кладбище никого не было.

– Типичный гробовщик… ест на кладбище…

– Звучит как начало плохой шутки. – Мандей улыбнулась и похлопала по земле, приглашая меня присесть.

Она даже отодвинула свою коробку. И сама тоже чуть подвинулась.

– Присядь-ка, – попросила она. – Лучшее место в городе.