Он моргает.
— И где ты собираешься жить?
— Не здесь.
Я устраиваюсь в кресле поудобнее.
— Давай не будем рубить с плеча, — говорит он. — Поговори со мной, Гусь.
Я фыркаю от отсылки к «Топ Гану». Уилби и его цитаты из фильмов.
— Я понятия не имею, к какому месту принадлежу, — тихо признаюсь я. — Я просто хочу его.
Уилби ставит чашку на стол.
— Это самое романтичное, что я когда-либо слышал.
Я моргаю.
— Вообще не понимаю, что творю.
— Ты больше этого не хочешь? — шепчет Уилби, подавшись ближе.
Я пожимаю плечами.
— Не знаю.
— Ты можешь получить всё и сразу, — говорит он. — Тебе не нужно выбирать. Мужчины ведь не выбирают.
Я вздыхаю.
— Не хочу жить так, как жил мой отец. Я не хочу пахать по восемнадцать часов в сутки и жить здесь. Я хочу жить.
— Тебе необязательно вести дела как Чарльз, — шепчет он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.
— Ты можешь управлять фирмой, имея семью и здоровые личные границы. То, что у него их не было, не значит, что у тебя их быть не должно.
Я смотрю на него и медленно улыбаюсь. Потому что он прав.
— Ты — не он, — продолжает он. — Ты можешь сделать всё по-своему.
— Думаешь? — шепчу я.
Уилби улыбается.
— Знаю. И мне кажется, ты уже это делаешь.
Глава 34
Кэл
— Привет, мам.
Я улыбаюсь, когда она открывает дверь и придерживает её для меня.
Я ставлю на стол несколько пакетов с продуктами вместе с тремя новыми книгами в мягких обложках.
— Сынок, какой сюрприз. Сегодня же не вторник, да? — спрашивает она, выглядя озадаченной.
Я качаю головой.
— Я лечу в Нью-Йорк. Хотел убедиться, что у тебя всё в порядке, прежде чем сорваться на пару дней.
Она смягчается, на её лице появляется стыд.
— О, сынок. Спасибо. Прости, что тебе пришлось тратить время.
— Мам, не надо извиняться, — говорю я ей. — Я люблю тебя и хочу о тебе заботиться.
— Значит, что ты едешь за Сильви? — спрашивает она с надеждой в глазах.
Я улыбаюсь и киваю.
— Да. Я слишком долго был идиотом. Нельзя было позволять ей уезжать.
Я рассказываю ей о том, как Йен отдал мне бар, и она вытирает глаза от слёз.
— Йен всегда был хорошим человеком.
— Мам, я должен кое о чём тебе рассказать, — хмурюсь я, не зная, как подступиться разговору.
— Ладно, — неуверенно произносит она, словно чувствует, что беседа будет непростой.
— Что произошло шесть лет назад, когда мой биологический отец приезжал на Коконат-Бич? Из-за чего ты перестала выходить из дома?
Она сглатывает и смотрит на свои руки на коленях.
— Откуда ты знаешь, что он приезжал?
— На этой неделе он сам нашёл меня и всё рассказал, — отвечаю я.
— Он здесь? — спрашивает она, переводя взгляд с двери на меня.
Святые небеса, она напугана. Мне хочется размозжить рожу ублюдку. Но мне нужно, чтобы она рассказала, что он сделал, так что я должен сохранять спокойствие. Мне нужно понять, что её надломило, чтобы всё исправить. Мне нужно, чтобы она открылась мне.
— Больше нет. — Я качаю головой. — Более того, я сказал ему, что его нога больше никогда не ступит на остров.
Она глубоко вздыхает с облегчением.
— Кажется немного чересчур. Это же не мой остров.
— Он больше не побеспокоит ни тебя, ни меня. Но я должен знать. Что произошло?
— Однажды, спустя столько лет, он объявился. — Она выдыхает и смотрит на книжный шкаф. — Он был с семьей. Они зашли в «Коктейли и Хаос», и он шутил с женой и детьми. Он посмотрел на меня и сказал своим — «Вот такой могла бы быть ваша мать, если бы я не уехал отсюда и не устроил свою жизнь».
У меня каменеет челюсть и сжимаются кулаки.
— Мне было так стыдно видеть, как они смеются. Он смотрел на меня как на какую-то официантку из бара, а не как на женщину, которая родила ему ребёнка. Мне стало безумно стыдно. Нахлынули воспоминания о тех днях, когда я была матерью-одиночкой, беременной и просто... одной. Люди осуждали меня, а потом я растила тебя одна, и было непросто. Его приезд и слова заставили меня почувствовать себя... ничтожной. Сидеть дома — моя зона безопасности.
Я собираюсь набить этому ублюдку морду.
— Я начала терапию, — признаётся она. — Сильви мне помогает. У меня уже было два сеанса, и я говорю о многих вещах, которые годами держала в себе. Кажется, помогает.
У меня сжимается сердце.
— Я горжусь тобой, мам.
Я и понятия не имел, что Сильви до сих пор помогает моей маме. Даже после того, как она уехала в Нью-Йорк и не выходила со мной на связь, она всё равно продолжала помогать моей маме. Это даёт мне надежду, что у нас ещё есть шанс.
Мама улыбается.
— Спасибо. Я тобой тоже горжусь. Именно поэтому я хочу, чтобы ты поехал и жил своей жизнью. А мне позволь жить моей. Я во всём разбираюсь и иду на поправку. Не нужно думать, что ты обязан сидеть здесь из-за меня.
Блядь. Йен и Уилби были правы. Я прятался здесь, прикрываясь мамой. А она этого вовсе не хочет. Я мог потерять лучшую женщину только потому, что боялся жить своей жизнью. До чего же глупо!
Хватит откладывать. Мне нужно поехать и забрать свою жену.
***
Я:
«Всё в силе, я прилетаю?»
Уилби:
«Самолёт ждет на Коконат-Бич. Через два часа можем подняться в воздух».
Я:
«Я лечу. Спасибо».
Уилби:
«Думаю, ты делаешь правильный выбор. Ты ей нужен. Она нужна тебе».
Я:
«Знаю. Только не говори ей, что я еду, ладно? Мне нужно кое с чем разобраться, когда прибуду».
Уилби:
«Без проблем».
***
Подъём на лифте в «Монклер Холдингс» кажется длиннее, чем положено. Я ужасно нервничаю, но не позволю ничему встать на пути того, что должен сделать. Я знаю, чего хочу, и знаю, что должен делать. Цифры на табло будто ползут одна за другой. Я поправляю манжеты на рукаве и одергиваю пиджак. На мне темно-синий костюм с чётким, аккуратным кроем. Светло-голубая рубашка на пуговицах, без галстука. Я ставлю черту на галстуке. Он мне не нужен, чтобы произвести впечатление на человека, ради которого я сюда пришёл. Я здесь, чтобы увидеть одного мужчину. И одну женщину. И по большому счёту, для меня имеет значение только она.
Когда двери открываются, всё вокруг кажется знакомым, но в то же время чужим. Люди бросают взгляды, несколько голов с любопытством поворачиваются. Я знаю этот взгляд. Они понимают, кто я и зачем здесь.
Я иду прямо к стойке ресепшн.
— Доброе утро. У меня встреча с Чарльзом Монклером.
Её глаза опускаются на экран, а затем снова возвращаются ко мне. В её выражении что-то меняется. Уважение. Интересненько.
— Он вас ждёт.
Хорошо. Добрый знак.
Двойные двери его кабинета из тёмного дерева — тяжёлые, с блестящими полированными ручками. Я стучу один раз и вхожу, услышав его голос. Он стоит у панорамных окон от пола до потолка, из которых открывается вид на Манхэттен. Кому-то он может показаться устрашающим, но только не мне. Как бы сильно он ни старался. Он смотрит на город так, будто владеет им — впрочем, наверное, отчасти так оно и есть.
Он медленно поворачивается и оглядывает меня с ног до головы. Одобряюще кивает.
— А выглядишь ты неплохо.
Я никак не реагирую, потому что чувствую — проверка. Пытается он вывести меня из себя или нет. У меня было достаточно практики в общении с людьми. Пока он заключал сделки, я последние пять лет стоял за барной стойкой и изучал таких людей, как он. Наблюдал, как они общаются, что ими движет, и я раскусил Чарльза Монклера. Есть только одна проблема. Он меня не раскусил. Он обо мне ничего не знает. Совсем ничего.
