Переплет розы (ЛП) - Фокс Айви

– Да, не забудь зажечь немного и для моих мальчиков. ― Она широко улыбается.

– Они первые в моем списке. ― Я улыбаюсь.

Я перехожу на другую сторону церкви, где стоят свечи, и начинаю свой ритуал молитвы за мужчин в моей жизни. Я настолько поглощена своей задачей, что не слышу, как кто-то подходит ко мне сзади, пока не становится слишком поздно. Сильные руки закрывают мне рот, чтобы я не закричала, и прежде чем я успеваю поднять голову, чтобы посмотреть, кто это, нападающий наносит мне удар по голове, от которого я теряю сознание.

В следующий раз, когда я открываю глаза, я уже привязана к большому столбу с руками за спиной. Мое сердце бешено колотится в груди, когда я вижу перед собой небольшой алтарь, а отец Дойл вышагивает взад-вперед, бормоча про себя.

– Отец Дойл? ― спросила я, сбитая с толку, дергаясь за свои путы.

Он поворачивает голову ко мне, его взгляд выглядит совершенно безумным.

– Что... что я здесь делаю? Что это за место? Где я? ― Я сухо сглатываю, оглядывая тускло освещенную комнату, пытаясь собрать любую деталь, которая могла бы сказать мне, где я нахожусь.

Детальные религиозные изображения на окнах и маленький алтарь перед комнатой говорят мне о том, что я все еще нахожусь где-то внутри церкви. Возможно, где-то под ней. Эта комната должна быть личной комнатой, куда священники приходят помолиться. Однако что-то подсказывает мне, что отец Дойл собирается использовать ее для гнусных целей - целей, от которых мое сердце сжимается в груди.

– Я не уверена в ваших намерениях, отец, но могу сказать вам сейчас, что ничем хорошим это для вас не закончится.

Он подходит ко мне и хватает меня за горло, почти раздавливая дыхательное горло.

– Я не хочу слышать от тебя ни слова, Иезавель. Не пытайся соблазнить меня своим злым языком, дьяволица. Такие, как ты, не имеют на меня никакого влияния, ― рычит он, прежде чем выпустить меня из своей хватки.

Я задыхаюсь, мои легкие горят от долгого отсутствия воздуха. Он снова начинает ходить взад-вперед, бормоча бессвязный лепет. Трудно разобрать, что он говорит, но те несколько слов, которые мне удается разобрать, только усиливают мой страх.

– Дьявол должен быть изгнан...

– Слабые люди сбивают с праведного пути....

– Прелюбодейка-шлюха...

– Дьявольское дитя...

Он сошел с ума.

Ayúdame – помоги мне, Дева Гваделупская.

Пожалуйста, помоги мне.

Ради niño - ребенка.

Я оглядываю комнату, пытаясь найти выход. Моя сумочка, в которой лежит телефон, спрятана на алтаре, слишком далеко, чтобы я могла взять ее и позвать на помощь.

Но потом меня осенило.

В отличие от мужчин, которых я люблю, священник не привык заниматься подобными вещами, что сделало его небрежным при первой попытке похищения. Если бы он жил в нашем мире, то знал бы, что мой телефон и вещи должны были быть первым, от чего он избавился. Колин слишком заботится обо мне, чтобы не установить маячок на мой телефон. Что, к счастью, сейчас очень кстати по нескольким причинам. Мой муж - собственнический зверь, а это значит, что он сожжет весь город, чтобы найти меня. Если у Колина есть маячок, то Бостон может спокойно дышать от гнева Тирнана. Но я не могу сказать того же об отце Дойле. Когда Шэй разделает его своими ножами, вряд ли от его тела останется хоть что-то узнаваемое. Все, что мне нужно сделать, это выиграть немного времени, чтобы они добрались сюда и спасли меня.

Мне не совсем удобно играть эту роль «девушки в беде», но, к моему горькому негодованию, это карта, которую сдал мне этот сумасшедший священник. Я еще раз оглядываюсь на маленькие витражные окна и вижу, что тень солнца на траве сдвинулась со своего места. Должно быть, я пробыла на улице не меньше часа. Наверняка Сирша уже заметила мое отсутствие и позвала моих людей, чтобы предупредить их. Они знают, что я никогда бы не покинул их по своей воле. Это значит, что меня похитили. К сожалению, судя по безумному выражению лица священника, выкупа за мою жизнь не будет. Это осознание пробирает меня до костей, но я расправляю плечи и держу голову высоко поднятой, решив не позволять страху взять надо мной верх.

И моему ребенку, и моим мужчинам сейчас нужно, чтобы я была сильной.

И, клянусь Богом, я их не разочарую.

– Как вы думаете, священник, как все это будет происходить? ― Я зловеще улыбаюсь ему, вызывая в памяти худшие черты поведения моей семьи. – Вы совершили серьезную ошибку, взяв меня. Теперь вы заплатите за это своей жизнью.

– Заткнись, никчемная шлюха! Я не позволю твоему змеиному языку сломить мою решимость. Бог со мной. Это то, что должно быть сделано. ― Он бросается на меня и бьет меня по лицу с такой силой, что его кольца рассекают мне губу и щеку.

– Бог оставил тебя, священник, ― выплюнула я кровь изо рта, чтобы продолжить. – Он отвернулся от тебя в ту минуту, когда ты привязал меня к этому столбу. Отпусти меня, и, может быть, ты еще сможешь спасти свою душу, если не жизнь.

Поскольку это было утрачено в ту минуту, когда ты поднял на меня руку.

– Я сказал, заткнись! Ты не удержишь меня от моего призвания.

– И что именно? Как ты думаешь, чего ты добьешься сегодня?

– Я отправлю тебя обратно в ад, который ты не должна была покидать. Я знаю, какая ты женщина. То, что ты позволяешь мужчинам делать с тобой, чтобы они ушли от Божьей благодати. Я слышал это своими собственными ушами прошлой ночью. Ты впустила их всех в свое тело и развратила их души.

– Не говори со мной о коррупции, священник. Не тогда, когда твоя церковь извлекает выгоду из боли и страданий. Я знаю, что Келли - главные благодетели этой церкви. Ты не обращаешь внимания на их денежные пожертвования, прекрасно зная, сколько крови было пролито для их получения.

– Это другое, ― краснеет он.

– Правильно, потому что жадность, насилие и убийство - более приемлемый грех, чем секс. ― Я саркастически усмехаюсь. – Чем любовь.

На этот раз от пощечины, которую он мне отвешивает, у меня стучат зубы. Он отходит от меня и идет назад к своему алтарю, словно боясь повернуться ко мне спиной, хотя это я связана.

– Я знаю, что ты делаешь, ― говорит он с манией величия. – Я слышал истории о том, что вы, язычники, делаете в Мексике. Убиваете и приносите в жертву невинных, чтобы отдать дань дьяволу. Твои заклинания и колдовство не подействуют на меня, ведьма! Я человек Божий, и я поклялся очистить дьявола от душ человеческих.

Когда он, наконец, поворачивается ко мне спиной и становится лицом к алтарю, я судорожно тереблю веревку вокруг запястий на краю колонны в надежде освободиться.

– Когда я узнал, что ты приедешь, что твое появление будет означать прекращение огня между мафиозными семьями, я старался сохранять непредвзятость. Этот город и так видел слишком много разрушений и смертей. Мне ли не знать, ведь я провел последние обряды и организовал больше похорон, чем большинство людей на моем месте. Но как только я взглянул на тебя, Иезавель, я понял сердцем, что ты не ответ на наши проблемы или мои молитвы о мире. Нет. Ты станешь тем, что окончательно уничтожит нас всех. Я не могу больше сидеть в стороне и смотреть, как ты развращаешь наших сыновей и ведешь их души в ад. Ты - мерзость, а ребенок внутри тебя - порождение самого Сатаны.

Мое сердце замирает, когда он поворачивается с кинжалом в руке.

– Я вырежу из тебя грех и очищу землю от угрозы, которую ты хочешь ей придать.

– Ты сумасшедший! ― кричу я, пытаясь вырваться из креплений.

– Нет, шлюха. Я один из последних оставшихся немногих, кто видит тебя такой, какая ты есть. Не думай, что я буду единственным противником этих союзов. Я уверен, что больше богобоязненных мужчин, как я, увидят этот фасад и возьмут дело в свои руки. Будь проклят договор, если он поставит под угрозу спасение наших душ. Ты увидишь. Вы все увидите.

Когда он начинает идти в мою сторону, моя спина выпрямляется, прижимаясь к колонне.

– Ты увидишь ад намного раньше, чем мои люди или я, священник. Я гарантирую тебе это своей жизнью и жизнью Девы Марии. ― Я плюнула ему в лицо и зарычала, как одержимая женщина.