Причина бессонных ночей (СИ) - Коэн Даша

— Вы жестокие!

— Мы твои подруги, Рит, — пожала плечами Машка, — а ты ведешь себя как попрошайка.

— Но...

— Начни себя уважать и, возможно, тогда..., — поджала я губы.

— Все равно, это не отменяет того факта, что ты сделала мне больно, Яна. Теперь я буду знать, что Захар был с Кочетковой и страдать. А тебе все равно?

— Пф-ф-ф, — рассмеялась я, — Летов перебрал добрую половину потока! Подумаешь, одной больше, одной меньше.

— Даже когда этот плюс один происходит с подачи лучшей подруги?

— Ладно, Рит, давай все отменим. Раз так, то пиши ему сама, что все — отбой, — и я протянула девушке свой телефон. — Хочешь учиться бок о бок почти пять лет с каким-то безумным полудурком? Да не вопрос вообще. Твои чувства в данный момент, несомненно, важнее, чем общее благо нашей группы. Только потом не обижайся, когда все на тебя будут смотреть с осуждением.

Плаксина долго глядела на мой мобильный, жуя нижнюю губу, но все же через какое-то время кивнула. И отвернулась, пуская одинокую слезу и дуя губы.

Обиделась. Ну, так кому сейчас легко?

— Кстати, — отхлебнув из чашки облепихового чая, кивнула Машка, — забыла тебе сказать, что после того, как ты внезапно уехала из клуба, вернулся тот парень.

— Какой? — удивленно приподняла брови, делая вид, что не понимаю, о ком идет речь, а я сама чуть воздухом не подавилась, и грудь вдруг сдавило, будто бы раскаленной колючей проволокой.

— Ну тот Тим, с которым ты целовалась.

— Я с ним не целовалась, — фыркнула я и словила горячий удар жара вниз живота, всего лишь от воспоминания того, как язык парня нырнул в мой рот. Как толкнулся внутри, вышибая из меня здравый смысл. А его руки...

Так, стоп!

— Неважно. Короче, он приехал примерно спустя минут тридцать, как тебя не стало. Пробыл еще пару часов и снова свалил, но на этот раз уже в компании Летова, Царенова и еще трех девиц сомнительной репутации.

Меня передернуло. Плаксина на этом моменте всхлипнула.

— А я так просилась с ними, но меня не взяли.

— Ой, дура! — закатила я глаза, а Машка покачала головой.

— Это, по ходу, не лечится.

Да уж, тяжелый клинический случай, но что уж тут поделать?

Поболтав еще какое-то время, мы с подругами распрощались. А уже дома я сделала кое-что совсем нелогичное: полезла на страничку Летова и зачем-то попыталась найти среди его знакомых того самого Тима, будь он неладен. Но провалилась по всем фронтам, обнаружив, что одногруппник ограничил доступ к спискам друзей.

Черт!

И вот тогда-то я все-таки достала свой личный дневник, который начала вести сразу после смерти мамы, чтобы хоть как-то выплеснуть всю свою боль, тоску и отчаяние. С тех пор прошло четыре года, а привычка описывать новый день безмолвному слушателю так и прикипела ко мне.

Вот и сейчас я решила поделиться своими настоящими воспоминаниями с тем, кто никогда не осудит. Открыла чистую страницу. Зажмурилась. Выдохнула. И только спустя пару минут принялась выводить каллиграфическим почерком букву за буквой, которые в итоге сложились в пугающий для меня смысл.

«Дорогой дневник, я согрешила.

Я поддалась на провокацию и позволила себе сделать то, что делать было категорически нельзя. Я поцеловалась с совершенно незнакомым мне парнем. Позволила ему прикоснуться к себе так, как никому еще не позволяла это делать. И что самое страшное — кажется, мне это все безобразие немного понравилось.

Но это не точно...»

Глава 7 — День «Х»

Яна

Я сегодня проспала, а потому в первый учебный день нового семестра собиралась на пары как обезумевшая. Хорошо хоть вещи с вечера приготовила: мини-юбку в клетку, черный академический пиджак и белую блузку с галстуком. Сверху капроновых колгот натянула вязаные гольфы выше колен и высокие кожаные сапоги-трубы.

Накручивая шарф на шею и накидывая на плечи утепленное пальто, оглянулась на отца, который сурово окликнул меня из кухни.

— Яна, а завтрак?

— Некогда, пап.

— Я тебя подкину.

— Тогда ты опоздаешь, — сдувая со лба выбившуюся из прически прядку, нахлобучивала я себе на голову шапку.

— Ну так и ничего страшного, дочь. Я же начальник, а начальникам иногда и опоздать не грех, — улыбаясь от уха до уха, говорил отец, выходя ко мне с контейнером, очевидно, набитым бутербродами.

А я позволила себе на пару мгновений зависнуть в этом теплом моменте. Вот он мой любимый папочка, подумал обо мне, еды собрал. Ну вот какой еще мужчина будет меня так любить, как этот? Никакой!

— Ни слова больше! — выхватила я из его рук контейнер и запихала в свою сумку, а затем звонко чмокнула родителя в щеку и припустила на выход. Но едва переступив порог, оглянулась.

— Ян?

— М-м?

— Отлично выглядишь.

— Это я знаю, — рассмеялась я.

— Битые мальчишеские сердца домой не неси.

— Не буду, — подмигнула я отцу и наконец-то закрыла за собой дверь.

А там уж, не дожидаясь лифта, пулей погнала по лестничным маршам и в метро. Несколько станций с парочкой пересадок и вот я уже на месте — запыхавшись, снимала верхнюю одежду в гардеробе и краем уха слушала, как о чем-то спорят между собой Хлебникова и Плаксина.

— Золотова, вот ты где! — вздрогнула, услышав зычный голос нашего профорга, и закатила глаза. — Как славно, что я тебя нашел!

— Лёня, нет, — отрицательно покачала я головой, — ты опять сейчас меня заболтаешь, и я на пару опоздаю.

— Я быстро, — не унимался парень.

— Давай на большой перемене.

— Сейчас! — давил Лёня.

— У тебя есть минута, — красноречиво глянула я на наручные часы и приняла вид великомученицы.

— Ты у нас в прошлом месяце взяла титул самой красивой второкурсницы. А в прошлом году — первокурсницы.

— И? — выгнула я одну бровь, разглядывая свой идеальный французский маникюр.

— Теперь от тебя ждут, что ты заявишься и на «Мисс-институт».

— Ну, я даже не знаю. А что, кроме меня, больше кандидаток нет? Мне учиться, вообще-то, надо, — ответила я, замечая, как недовольно поджали губы Хлебникова и Плаксина.

— Золотова! — покачал головой Лёня.

— Вон Ритку возьмите. Или Машку, — указала я подбородком на подруг.

— Ритка с Машкой на «Мисс студенчество» не пробьются — и это факт. А вот от тебя любое жюри шеи посворачивает и придёт в восторг, — выдал профорг под хмурые и явно недовольные взгляды моих одногруппниц.

— Я подумаю, Лёня, — отряхнула я с его пиджака невидимую пылинку, — ты только больше при Машке и Ритке такую чушь не неси, а то они на тебя порчу наведут. Да, девочки?

— Ага, — потянули подруги, и мы всем скопом направились на пару, оставив парня стоять и смотреть нам вслед.

А у меня от такого разговора с утра пораньше даже настроение поднялось. Улыбка прям на лице расцвела, и будто бы крылья за спиной расправились. Ну а чего? Я привыкла ко всеобщему вниманию и не собиралась от него открещиваться, вот и на школьном выпускном стала признанной королевой красоты со всех параллелей. Нет, конечно, слава ко мне пришла не сразу. Где-то до седьмого класса я была настоящим гадким утенком: слишком тощая, плоская и худая, с огромными глазищами и губищами, со светлыми бровями и ресницами на бледном, невыразительном лице.

Бр-р-р, такое себе зрелище.

Потом мамы не стало, и я год ходила перманентно опухшая от слез, которые не высыхали на моих глазах даже ночью.

И, ох, сколько же издевательств по поводу собственной внешности я пережила в то время. Открыто со мной никто не конфликтовал из-за отца, но в спину я всегда слышала обидные, режущие до костей прозвища: мумия, кикимора, тень, мышь, губошлёпка, пучеглазая уродина, тухлая доска и мое самое «любимое» — мокрица.

А потом одно лето изменило все, и я, как-то очень резко и незаметно для самой себя, превратилась из гадкого утенка в прекрасного лебедя. И грудь проклюнулась, и талия появилась. И парни вдруг перестали смеяться надо мной, но я ничего им не забыла. И научилась быть такой же, как все — злой, потому что других вокруг себя не видела.