Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари

— Хотел помочь тебе снова начать жить, — отвечает в своей обычной безэмоциональной манере Миша, засовывая руку в карман брюк.

Даже не пытаюсь скрыть смешок. Жить? Снова? После всего, что случилось?

— Также как тогда, когда засунул меня в ту клинику? — желчь наполняет каждое слово.

— Я уже признал свою ошибку, — ни один лишний мускул на лице Миши не дергается.

— Ошибку? — пламя ярости вспыхивает в груди, подпаливает остатки души, которых и так осталось немного. — Ошибку?! Хоть представляешь, в каком я была состояние в то время? Ты сделал только хуже! — отталкиваюсь от столешницы, поворачиваюсь к мужу, смотрю прямо ему в глаза.

Он отвечает прямым тяжелым взглядом… Теперь между нами нет преграды в виде зеркала, и боль становится только сильнее. Я думала, что выплакала все слезы. Надеялась, ничего не осталось. Но глаза начинает жечь. Судорожно вздыхаю, стараюсь не позволить очередной волне эмоций захватить меня.

Боюсь, правда, боюсь, что может произойти, если плотину между чувствами и разумом прорвет.

— Я знаю, — моргает. — Я видел.

Всего четыре слова. Четыре. А из меня выбивает весь воздух. Четыре простых слова, а тело начинает гореть. Не могу ни дышать, ни говорить.

Он видел, что со мной происходит, и ничего не сделал?

Предпочел смотреть, как его преданную жену запирают в “белой комнате”. Мне давали непонятные препараты, которые отнимали последнее, что у меня на тот момент осталась — меня.

Мне и без того было больно. Так сильно, что я не могла бороться со своими эмоциями. Заперлась в комнате. Лежала на кровати. Плакала, плакала, плакала…

Я пыталась справиться с потерей малыша, которого хотела всем сердце, ждала всей душой. Мое сердце разбилось на осколки, все внутри кровоточило, а вместо того, чтобы поддержать меня, на худой конец, просто обнять, муж решил, что мне помогут в “частной клинике”. Я настолько была поглощена горем, что даже не поняла, куда он меня привез. А потом… было поздно.

Практически не помню то время. Все слилось воедино. Дни, недели, месяцы — даже не знаю, сколько времени провела взаперти. Мой разум помутнел, перенес меня в выдуманный мир, выстроил барьер между ним и реальностью. Помню лишь, что ждала. Каждый день ждала. До сих пор не знаю, чего именно…

Ребенка, которого у меня отняли?

Мужа, которого любила всей душой?

Родителей, которые ни разу не приехали ко мне?

Я все ждала, ждала, ждала…

Но никто не приходил, пока однажды дверь не открылась.

Муж забрал меня из “белой комнаты”, после чего начался настоящий ад.

Прикрываю глаза, пытаясь справиться с воспоминаниями, которые все накатывают и накатывают. Стискиваю челюсти. Сжимаю кулаки.

Притупившаяся боль вспыхивает с новой силой. Воспаляет нервные окончания. Переворачивает все внутри.

Но…

Понимаю — я привыкла к ней. Она так сильно срослась со мной, что стала частью меня. Поэтому позволяю ей пропитать каждую клеточку тела, слиться с сердцем, овладеть мною.

Открываю глаза. Пристально смотрю в черные омуты мужа.

— Ты был нужен мне тогда, — произношу твердо. — Не сейчас.

Миша сдавливает губы, но ничего не говорит.

Мы смотрим другу на друга, не моргаем, словно два человека, у которых все внутри умерло. Сердце замедляет ход. Напряжение покидает мышцы. Именно, в этот момент четко осознаю — нам больше никогда не быть вместе. Даже если бы Миша раскаялся, попросил прощения, попытался загладить вину, ничего бы не изменилось. В паре должен быть хоть один “живой” человек, который смог бы зажечь искру в другом. А от нас обоих осталась лишь… оболочка.

Телефон неожиданно начинает вибрировать в сумочке, разрушая последнюю связь между нами. Тяжелая атмосфера рассеивается. Медленно выдыхаю, отвожу взгляд.

Вибрация затихает, а в следующее мгновение гаджет снова начинает звонить. Достаю его из сумки. Вижу очередной незнакомый номер, хмурюсь, отвечаю.

— Да, — произношу тихо, прикладывая телефон к уху.

— Люда, — мгновенно узнаю женский с тягучими нотками голос. — Давай поговорим, пожалуйста. Прости м…

Телефон высказывает из пальцев.

Глава 11

Миша сужает брови у переносицы, прожигает меня пристальным взглядом. После чего наклоняется к телефону, который валяется на полу у моих ног, поднимает его. Прикладывает гаджет к уху.

— Да, — произносит строго. — Я вас слушаю, говорите.

Мгновение, и в тишине дамской комнаты раздаются короткие гудки. Миша хмурится.

— Кто это был? — протягивает мне телефон, не шевелюсь. — Люда, — сокращает между нами расстояние. Поднимает пальцами мою голову за подбородок. — Говори! — приказывает.

— Н… — горло сводит, когда я пытаюсь выдавить знакомое имя.

Прохожусь языком по пересохшим губам.

Растерянность с непонятно откуда взявшимся страхом постепенно отступает на задний план. Их место занимает ярость. Жгучая, яркая, застилающая глаза. Она опаляет вены, заставляет пламя ненависти разгораться внутри.

Из-за этой дряни я потеряла своего ребенка, а она еще смеет мне звонить?! Стискиваю кулаки.

— Угадай, — приподнимаю бровь, выдергиваю подбородок из жесткой хватки.

Делаю шаг назад и сверлю мужа пронзительным, полным ненависти, взглядом. Это он во всем виноват!

Миша щурится, сужает брови у переносицы, смотрит на меня так, будто собирается проникнуть в голову.

— Понял, — снова протягивает мне телефон. В этот раз забираю его, крепко сжимаю. — Пошли, — указывает головой на дверь.

Не двигаюсь. Больше не собираюсь слушать его приказы. Тем более, на мой вопрос он так и не ответил. Хотя… плевать! Мне это уже не нужно. Все, чего я хочу — чтобы меня оставили в покое.

Вот только, похоже, муж по глазам считывает мое намерение возразить ему. Словно тигр бросается ко мне, хватает за запястье и, не говоря ни слова, тащит к выходу. Я сориентироваться не успеваю, как он выволакивает меня из туалета в зал ресторана. Широкими шагами пересекает его. Останавливается у комнаты, где мы расположились с его партнером. Но не успевает открыть дверь, как она сама распахивается, а к нам навстречу выходят Петр Павлович с женой.

— Прошу прощения, нам нужно срочно уехать, — Миша отодвигается в сторону, чтобы дать выйти паре, с который мы так и не позавтракали.

— Да, меня тоже вызвали, — Петр Павлович поджимает губы, после чего переводит взгляд сначала на наши с мужем руки, а потом на меня. — С вами все в порядке? — в его глазах мелькает искренняя тревога.

Шальная мыслишка насолить Мише вспыхивает в голове, но я быстро ее отметаю. Если хочу уйти от мужа, нужно действовать аккуратно. Не стоит дергать тигра за усы.

— Да, все хорошо, — выдавливаю из себя.

— Людмила, — взволнованно окликает меня Светлана. — Я хочу попросить прощения за некорректный вопрос. Не понимаю, почему задала его. Заговорилась, похоже. Знаю же, как тяжело вам его слышать, — сцепляет пальцы перед собой и крутит их.

У меня брови ползут вверх. Что она имеет в виду? У нее же есть дети…

Да, какая разница? Это сейчас неважно. Лучше успокоить бедную женщину, которая, без сомнений, переживает из-за совершенной оплошности. Тревога исказила ее прекрасное лицо.

— Не волнуйтесь, — стараюсь говорить мягко. — Ничего страшного не произошло, — улыбаюсь, как можно, искренне. Но, скорее всего, грусть не уходит из моих глаз.

“Все страшное я уже пережила”, — вертится на языке, но я проглатываю слова.

— Еще раз прошу прощения, что так получилось, — голос Миши звучит вычурно вежливо. — Давайте встретимся в другой раз. Как насчет ужина, чтобы нас больше не выдергивали?

— Хорошая идея, — Петр Павлович коротко кивает. — Скажи своей помощнице связаться с моей.

— Договорились.

Мужчины пожимают руки.

Мы вместе выходим из ресторана, и после привычного обмена любезностями, направляемся по машинам.

Павел, замечая нас, тотчас вылетает на улицу. Огибает автомобиль, открывает заднюю дверцу. Миша помогает мне забраться в салон и только после этого отпускает многострадальное запястье.