— Давление почувствовала?
— Да, — произношу рвано.
— Выдох и на себя, — помогает с наклоном и расправляет лопатки. Снова до ощутимой боли, но ровно в этот момент как будто внутри что-то лопается, и я впервые за долгое время делаю глубокий и полноценный вдох.
Щелк.
А Давыдов тем временем садится ко мне впритык, отчего я задницей чувствую странную пульсацию… а в поясницу упирается… что-то очень большое.
Почему что-то?
Это эрегированный член, Яна.
И он явно настроен на тебя.
— Еще, Ян, — хрипло произносит он, скользя руками по спине.
Я делаю очередной подход, еще и еще, пока… не выдыхаюсь окончательно. Перед глазами мушки летают.
— Я все.
— А я нет.
И этот разговор странный, потому что как будто бы совсем не о спорте.
ГЛАВА 8
Яна
Когда встаю с тренажёра, Давыдов подрывается следом. Лицо — это маска, за которой не видно ничего. Мышцы напряжены. Пульсируют.
Я прокашливаюсь и стираю каплю пота со лба. Жар вдруг становится невыносимым. Давыдов — ЭТО сплошные литые мышцы.
— Спасибо, что помог, но больше не надо, правда, — сбивчивым голосом отвечаю. Меня начинает трясти, и я в своих реакциях я больше боюсь собственных мыслей. Они ужасны!
Облизываю пересохшие губы и ловлю заинтересованный взгляд Давыдова.
— Ты передумай, Яна. Я профессиональный боксер и мастер спорта, теория физической нагрузки на тело выгравирована в башке. И я уже намного лучше всех тех, кто может брать за тренерство бабки. Ну если хочешь, можешь мне заплатить… натурой, — произносит без тени юмора, а затем еще и хмыкает. — С тебя кофе и чет сладкое, я пиздец люблю выпечку.
Мое сердце замирает и делает уверенный кульбит.
Все замирает и ухает вниз, пока я потрясенно всматриваюсь в Давыдова. Он с ума сошел… дважды уже неприкрытый намек.
— Леша, ты забываешься. Такой юмор не по мне, так что не используй его, ладно? Я не твоя подружка. Так что, извинись.
— Извини, буду за своим помело следить. Пошли на пресс, покажу как качать. Здоровая спина — это крутой пресс.
— Давыдов, ты меня не слышишь. Я сказала, что буду заниматься сама.
— Бля, Ян, давай начнем сначала. Я буду паинькой, — его взгляд опускается к моей высоко вздымающийся груди. Он кричит о каких-то очень темных вещах.
Меня бросает в холодный пот.
— Или не буду. В любом случае, тебе понравится.
— Знаешь, иди ты к чёрту, Давыдов! — вырывается у меня, когда он в очередной раз ухмыляется своей наглой, самоуверенной ухмылкой.
— О, какая дерзость. — Лёша опирается на тренажёр, чуть подается вперёд, вторгаясь в моё личное пространство. — Это для меня или в целом?
Я сжимаю кулаки.
— Для тебя!
— Точно? — он скользит взглядом по моему лицу, затем ниже, по открытому вырезу топа, к изгибу талии.
Складываю руки на груди, прикрываясь, хоть и прикрываться не надо. Но перед Давыдовым я будто бы голая!
Я чувствую это “прикосновение” глазами. Оно оставляет раскаленные следы.
— Ты думаешь, что если будешь так на меня смотреть, я испугаюсь?
— Я думаю, если я буду так на тебя смотреть, ты вспомнишь, как давно тебя никто не смотрел вот так.
Я вспыхиваю до кончиков ушей.
— Давыдов, хватит уже, — сквозь зубы шепчу, но он только сильнее развлекается.
— Что? Я же ничего не делаю. Это ты всё надумываешь, — щурится и открывает рот, показывая идеальный ряд ровных зубов. Язык скользит по верхнему и следом по нижним.
— Ничего ты не делаешь? — я делаю шаг вперёд, пытаясь выглядеть уверенной, но натыкаюсь на его жесткую грудь. Рефлекторно отшатываюсь.
Он хрипло смеётся, запрокидывая голову. Рукой скользит по моей.
Но я не даюсь!
— Воу, осторожнее, Яна. Тебе же не хочется случайно на меня упасть, да? Прямо лицом… на меня.
Я в бешенстве.
— Господи, ты невозможен!
— Это да. — Давыдов ведёт рукой по коротко стриженым волосам и вдруг резко трезвеет от эмоций. — А теперь слушай сюда. Ты больше не будешь заниматься здесь одна.
Я быстро-быстро моргаю, как будто это поможет увидеть нечто новое.
— С чего бы это?
— Потому что я теперь твой тренер.
— Что?!
— Ты плохо занимаешься. Я это вижу. Ты тянешь не теми мышцами, ты перегружаешь шею, ты ходишь на беговой дорожке так, что у тебя через месяц суставы отвалятся. Я вообще не понимаю, зачем ты ходишь в зал, если не умеешь этого делать.
Я сжимаю губы и протестно вскидываю руки. Ни за что!!
— И что, теперь ты решаешь за меня?
— Да, — спокойно отвечает он.
— С какой радости вообще?
— Потому что, Яна, я не собираюсь смотреть, как ты всё делаешь неправильно. Меня аж передёргивает.
Я не знаю, что меня задевает больше: его высокомерие или тот факт, что он прав. А может быть тот факт, что он снова и снова наклоняется ко мне и нарушает личное пространство!!
— Может, я просто могу взять профессионального тренера!
— Может. — Давыдов хищно улыбается. — Но со мной будет интереснее.
Я чувствую, как жар заполняет тело. Это всё бред…
— Оставь меня в покое, — отрицательно Машу головой и опускаю голову в пол.
— Нет, — спокойно говорит он и берет меня за запястье.
Не больно.
Не резко.
Но это прикосновение — чистая власть.
— Я…
— Ты побежишь сейчас к мужу? — перебивает он. — Жаловаться?
Я одергиваю руку. Ожоги на коже остаются открытыми ранами. Какого черта?!
— Мне не о чем жаловаться.
Натягивают струной и вытягиваю шею вперёд. Множественные разряды тока пронзают тело.
— Вот и хорошо. Тогда завтра в семь вечера — твоя первая нормальная тренировка.
— Ты даже не спросил моего согласия.
Он смотрит прямо в глаза. Улыбается лениво, просматривается, а затем снова возвращает внимание моему лицу.
— Потому что оно мне не нужно, — цедит по слогам.
Я не могу дышать.
Я не могу думать.
— Знаешь что?
— Да?
Я не нахожу, что сказать. Вместо этого разворачиваюсь и ухожу. Но чувствую, как он смотрит мне вслед. И ещё долго потом мои пальцы горят от его прикосновения.
* * *
Я в жуткой панике, переодеваясь. Мне вдруг кажется, что мои охранники вполне могли бы установить камеры, чтобы передавать записи моему мужу.
Почему нет?
А что, если он всё узнает…
Он увидит, неправильно интерпретирует. И разотрёт меня в порошок. Нет, Яна, ничего не было. Вообще ничего. Даже по камерам. Максимум ссора, которую я смогу пояснить.
А что, если к камерам подключился муж сам? Он вполне мог, особенно после недавних событий.
Я растираю пальцы, рассматриваю старые отметины. Дрожащие руки пугают до потери рассудка.
Срабатывает таймер, и я мгновенно лезу в сумку, достаю блистер со знакомыми маленькими таблетками, достаю одну и проглатываю, даже не запивая ничем. Механическое действие.
Спустя пять минут я уже внизу, полностью игнорирую бешеный стук сердца.
Охранники стоят у машины и обращают на меня внимание, только когда я подхожу. Мне открывают дверь, и я пытаюсь внутрь.
Вибрирую от нарастающей паники. Поправляю волосы и одновременно оглядываюсь.
— Яна Олеговна, домой?
Телохранители садятся за руль и вперёд, на пассажирское, а я тем временем понимаю, что заданный вопрос — скорее приказ в красиво оформленной подаче.
— Да.
Я подыгрывать могу — делаю это почти профессионально.
Сегодня у нас семейный ужин с моими родителями, а значит, быть послушной и счастливой я просто обязана.
А ещё придётся держать улыбку, скатывающуюся в непрекращающуюся истерику. К дому приезжаем так быстро, что хочется растянуть оставшееся время до встречи с мужем. Но его машина уже под воротами, а значит, он давно меня ждёт. Почти идеальную жену, которая любит своего мужа, заботится о нём, о семье, следит за собой, умна и даже представляет ценность как художница.
Забавно.
“Художница… Она больше не рисует. Он сломал ей пальцы.”
