Яйца всмятку (СИ) - Соль Мари

Я поднимаю глаза:

— Что?

— А…, — он вдыхает и морщится, — Когда пройдёт, ну совсем. Я… можно, вернусь?

Я возвращаюсь на землю. По крайней мере, так кажется.

— Вот, когда пройдёт, тогда и посмотрим, — отвечаю спокойно.

Женька кивает. Наверное, на большее он не рассчитывал?

Пока он думает, что ещё взять с собой, я собираю в контейнер котлеты. Вчера приготовила. Суп наливаю в большой, толстый термос. Обычно он брал его с собой на работу. А теперь что берёт?

— Я тут…, — бросаю, когда он выходит в прихожую.

— А я…, — начинает он, тут же осёкшись.

— Ты говори! — призываю его продолжать.

— Нет, лучше ты, — отзывается он.

— Я тут тебе кое-что собрала. Нам с Катькой много. А ты… Может, на ужин поешь, — я ставлю на пол возле входной пакетик с провизией.

Женька глядит на него. И мне кажется… Борется с чем-то внутри. Дышит шумно и грудь ходуном.

— А что ты хотел сказать? — напоминаю ему, — Я тебя перебила.

— Да я это…, — он ерошит ладонью волосы. Те уже отросли и торчат, — Я там кран закрутил. Подтекал. Надо кранбуксу менять. Я на днях забегу.

— Я сантехника вызову, — осаждаю небрежно.

Женька в ответ замолкает. Точно этим я его задела до глубины души! Как это? Какой-то посторонний мужик будет менять мне кранбуксу? Как будто я спать с ним намерена.

— Ты бы сюда не частил, — объясняю, — Катюха увидит! И что мы ей скажем? Женька сопит. Изображает обиду.

— Еду не забудь, — я смотрю на пакет. Удаляюсь на кухню.

И слышу, как хлопает дверь. Он ушёл. Но ведь не насовсем? Из окна мне, спустя минут пять, видно, как он уходит. Садится в машину, закинув на заднее сумку. Даже не взглянул наверх. Вот же гад!

Колёса оставляют на дороге влажные следы. Дождь прошёл накануне. И во дворе ещё мокро.

Мои щёки тоже мокрые, от набегающих слёз. Я вытираю их. Сердце болит. Я сейчас понимаю, чего не хватало мне все эти дни. Его. Его не хватало! Смертельно.

Глава 7

Настал момент посещения гинекологии. Оказалось, моя докторица отсутствует. Я уж хотела уйти, но меня записали к другому. Точнее, к другой! По фамилии Бабич. Обнадёживает. Представляю себе большую, дородную женщину. Обязательно добрую и с понимающим взглядом. Попытаюсь быть смелой! Ведь мне не впервой.

Пока жду, туплю в телефон. Как сказала бы Катька. Сорокин прислал мне открытку. Где косматое чудище с цветком в правой лапе улыбается беззубым ртом. И написано: «Может, простишки?».

Простишки. Тоже мне, юморист! А от себя написал:

«Теперь я колючий, как ёж».

Сама не замечаю, как улыбаюсь. И подбородок дрожит. Только не вздумай разныться!

Убираю смартфон от греха подальше. Как раз подходит моя очередь. Девушка, что сидела передо мной, уже зашла в кабинет…

«Ёжик в тумане», — думаю я. Вспоминаю его лейкопластыри. Чёрт возьми! Ну, какая я рохля. Не прошло и недели, как я уже плачу. Какой там развод? Прощу и впущу. И не только в постель, а повсюду…

Девушка выходит спустя минут десять. С такой странной улыбочкой! Как будто ей там сообщили приятную новость. А, может быть, так оно и есть? Узнала, что беременна, например.

Я ныряю внутрь кабинета. Кабинет тот же. И даже щербинка на двери, которую я на удивление помню.

— Здравствуйте, — говорю. Осекаюсь, увидев… мужчину.

— Добрый день, проходите, — спокойно приглашает он.

Но я не спешу проходить.

— А… Где… В смысле, — я озираюсь по сторонам, — Я, наверное, ошиблась дверью?

— Ну, — он собирает ладони в замок на столе и глядит с интересом, — Это смотря, кто вам нужен.

— Мне нужна Валерия Егоровна, врач-гинеколог, — отвечаю по памяти.

Именно так мне сказали в регистратуре.

— Угу, — он кивает, — Валерия Егоровна, значит?

— Да, — пожимаю плечами.

— Бабич? — интересуется он.

— Бабич! — киваю.

— Ну, что ж, — произносит мужчина в халате врача, — Валерий Егорович Бабич к вашим услугам.

Я пару мгновений смотрю на него. А затем утыкаю нос в карточку. Кабинет 27, врач-гинеколог, Валерий! Егорович! Бабич. И как я могла не заметить? Будто сразу решила, что имя Валерия женское, а не мужское.

— Так вы… мужчина? — задаю глупейший вопрос.

Он вздыхает, глядит на себя сверху вниз:

— Я полагаю, что да.

Я нервно смеюсь:

— Ну, тогда мне точно нужно к другому врачу!

— Почему, позвольте спросить? — изгибает он бровь, — У вас предрассудки касаемо пола?

— Никаких предрассудков! — с лёгкой обидой парирую я, — Просто моя тема… Она очень деликатная, и я предпочла бы её обсудить именно с женщиной.

— Напрасно, — произносит он, — Я скажу вам по-секрету, у нас тут все темы деликатные. Других не имеем.

Я колеблюсь, и он это чувствует.

— Присаживайтесь, раз уж пришли, — добавляет почти безразлично. Словно ему всё равно, уйду я или останусь. Наверное, оно так и есть? И мне так охота уйти! Однако же ноги идут в направлении стула. Стул, кстати, тоже тот самый…

Сама не замечаю, как сажусь на него. И держу в руках карту больного.

— Позволите? — тянется лекарь.

— А… да, — отдаю ему свой документ.

Пока он листает, я думаю, как поступить? Вырвать из рук и сбежать? Ведь сейчас он долистает, почти долистал… И прочтёт мой диагноз! А именно — педикулёз. И щёки краснеют заранее.

Я набираю в грудь воздуха и говорю:

— Вообще-то, я уже здорова. Это… недоразумение.

— Что именно? — исследует он мою карту. Слишком внимательно, стоит сказать.

— То, что случилось со мной, — выдыхаю.

— И что же с вами случилось? — хмурит он брови. Забавно так хмурит!

Он вообще обаятельный. Темноволосый. В меру упитан, слегка круглолиц. Взгляд открытый и доброжелательный. Всё именно так, как я заказывала. Вот только был бы он женщиной…

Долистав, он глядит с интересом.

— Значит, педикулёз, — произносит серьёзно.

Мне слышится некий упрёк. Я спешу сообщить:

— Это муж заразил!

Он издаёт, то ли кашель, то ли смешок.

— Я не знаю, зачем говорю это вам, — добавляю в своё оправдание, — Просто не хочу казаться нечистоплотной. Я бы сама никогда…

Осекаюсь. Не знаю, что дальше сказать.

«Сорокина, заткнись!», — подсказывает мозг, — «Ты итак наговорила уже слишком много».

— Меньше всего вы похожи на нечистоплотную, — утешает меня обаятельный врач. И даже слегка улыбается.

«А на какую я похожа?», — так и тянет спросить. Но я кусаю язык и молчу.

— Что ж, — произносит он, — Прошу на кресло.

— А…, — я испуганно кошусь в направлении ширмы, — Это обязательно?

— Ну, — он кладёт мою карту на стол, — Я предпочёл бы сам оценить результаты лечения. Видите ли, если они недостаточно прогрессивны, стоит назначить другое лекарство.

— Да там всё нормально, — машу я рукой.

Он вздыхает:

— Тогда зачем вы пришли в больницу? Отстояли очередь?

— А…, — теряюсь я, — Чтобы убедиться, что всё идёт хорошо.

— Пра-а-авильно, — тянет он мягким тоном, — Чтобы убедиться. А для этого нужно раздеться и лечь.

Звучит как-то странно, двусмысленно. Но… Раз уж пришла.

Я встаю, держа сумочку возле себя, словно щит.

— Туда? — вопрошаю, хотя мне уже не впервой.

— Да, да, за ширмой вещи оставьте. Ниже пояса раздевайтесь, стелите простынку и на кресло.

За ширмой меня настигает мандраж. И чего я так испугалась? Ну, подумаешь, мужчина! Кстати, моим акушером был мужчина. Во время вторых родов. Но, то был другой мужчина. Грузный, усатый, примерно лет пятидесяти. А мне тогда было тридцать. Есть же разница?

А этот почти мой ровесник. На вид. Не сказать, чтобы очень красив. Но весьма обаятелен. Как-то неловко светить перед ним этим самым…

— Ну что, вы разделись? — доносится голос.

А я до сих пор не разделась. Стою в штанах!

— Нет! Сейчас! — отвечаю погромче.

Стягиваю джинсы. Под ними трусы до пупка. Хорошо, что он всё равно не увидит трусы. Да и какое мне дело, увидит он их, или нет? Ничего тут постыдного нет. Он же доктор.