Ты не сказала о сыне (СИ) - Бузакина Юлия

Малинин с интересом смотрит ему вслед.

— Чудесный малыш. И так хорошо выговаривает слова. Ты его воспитываешь одна?

Я напряженно сглатываю.

— Так получилось, — отвечаю уклончиво. Наливаю кипяток в кружку и ставлю перед гостем.

— Лена, а брат давно в кресле?

Я вздыхаю.

— С тех пор, как его вытащили из-под завала. Ты же там был.

— Я был уверен, что ему можно восстановить способность ходить.

— Можно. Но квоты на операцию нет, Андрей. А без квоты она стоит дороже, чем наша маленькая квартира и все, что в ней есть.

Он хмурится. Я сажусь рядом. Взгляды сталкиваются.

— Ладно, Андрей, давай начистоту: зачем ты пришел?

Он внимательно смотрит на меня.

— Знаешь, как долго я не мог тебя отпустить? Вскакивал по ночам от кошмаров: машина подрывается на мине, а внутри ты, и я не могу тебя спасти.… Я перестал спать. Совсем. У меня случился нервный срыв. Это было похоже на замкнутый круг, понимаешь? Ад, из которого нет выхода. Психотерапевты говорят, что это ПТСР.

Я на миг прикрываю глаза. Те воспоминания обжигают болью.

— Когда меня отправили домой, наступила осень. Я первым делом поехал в Таганрог. Я пытался тебя найти. Но ты, как в воду канула.

Я закусываю губу. Я тогда нигде не работала. Рожала в Ростове, по «Скорой», мы сюда только-только переехали вместе с мамой и братом. Вряд ли бы Малинину пришло в голову искать меня в родильном отделении. Он же не в курсе, что я увезла под сердцем его ребёнка.

— А сегодня утром… это было что-то из разряда невероятного: ты в объятиях бывшего мужа Тамары!

Он печально улыбается. Мешает сахар в чашке ложкой.

Я вздыхаю.

— Сегодняшний вечер был ошибкой. Если бы я только знала, что Кулагин был женат на Романовой! Она меня ненавидит, а мне очень нужна работа, понимаешь? У меня ребёнок. Мама работает педиатром в детской поликлинике, у Артема пенсия. Не разгуляешься.

Малинин мрачнеет.

— А что, отец ребёнка не помогает материально? — спрашивает удивленно.

Я несколько мгновений смотрю ему в глаза, а потом качаю головой.

— Нет, — отвечаю искренне. Не хочу я ему открывать правду. Я ему не верю. — Ладно, что мы все обо мне? Лучше скажи, когда твоя свадьба? Пригласишь?

Я с вызовом смотрю на него.

Он усмехается.

— Не мечтай. Свадьбы не будет. Это был мой глупый порыв обрести покой в состоянии алкогольного опьянения. Представляешь, сколько мы выпили на той конференции, если я решился на такое безумие?..

Я молчу. Пытаюсь пить чай с ромашкой, а он застревает в горле.

— Сегодня вечером я собирался сказать Тамаре, что мое предложение было ошибкой. Минутным порывом. Да только встреча с вашей парой внесла коррективы.

— Ты ей так и не сказал?

— Нет. Я просто не смог. Ты убежала, твой кавалер рванул следом, а Тамара ввязалась в скандал с хозяевами ресторана. Оказалось, это ее бывшие свекры.

— А ты?

— А я плюнул и просто ушел.

— А мой адрес ты как узнал?

— Твоя подружка Даша очень болтливая особа.

— Понятно.

Мы несколько мгновений молчим. Я ковыряю ложкой пирожное «корзиночка», он пьет чай.

— Андрей, Тамара Денисовна — женщина неприятная и злопамятная. Если она узнает, что ты приходил ко мне, я потеряю работу.

Он поднимает на меня взгляд.

— Я понимаю. Но у меня нет времени на ее глупые женские истерики. Я через час улетаю в зону спецоперации.

Ложка падает у меня из рук.

— Как… улетаешь?

— Ты видела новости? Госпиталь подорвали. Часть персонала погибла. Ты ведь представляешь себе, что там сейчас происходит?

Я больше не могу играть в равнодушие. Хватаю его за руку. Он мгновенно реагирует. Сжимает ее в ответ. Мое сердце бьется так отчаянно, что кажется, выпрыгнет из груди.

— Это всего пара недель, — успокаивает меня Малинин. — Я бы ни за что не согласился снова отправиться в ад, но я там нужен. У каждого свое призвание. Видимо, мое — работать там, где остальные не вывозят.

К горлу подкатывается ком. Я всхлипываю.

— Малинин, ты… ты сволочь! Зачем ты вернулся? Душу мне зачем рвешь на части?! — рвется вскрик. Толкаю его в грудь.

Он хватает меня за плечи. Сжимает.

— Прости! — хрипит мне в губы. — Я пришел, потому что я тебя люблю. Ты для меня все. Я пытался тебя забыть, Синичкина. Я чуть не свихнулся! Пытался выжечь твой образ алкоголем — не вышло. Я бродил по набережной Таганрога, в каждой девушке надеялся узнать тебя… Потом я смирился. Я подумал, что у тебя, наверное, все сложилось. Что ты вышла замуж… Я не знал, что ты осталась с ребёнком одна. Что твой недомуж — урод, который даже не помогает алиментами! Но теперь, когда я знаю… я хочу, чтобы у нас с тобой все было по-настоящему. Я только с тобой могу обрести покой.

У меня по щекам льются слёзы. Я сижу, вжавшись в старый стул. Меня трясет. Хочу сказать о сыне, и не могу. Язык не слушается.

Он склоняется ко мне. Дарит поцелуй в губы. Нежно вытирает пальцами слёзы с моего лица.

— Знаю, что мне почти нечего тебе предложить. Я по жизни кочевник. У меня кроме хорошей машины и нет ничего. У мамы скромный дом, а я живу там, где работаю. Но если ты скажешь мне: «Да», то обещаю, я все сделаю ради тебя.

Я всхлипываю. В наших с ним отношениях деньги не имеют значения. Тот дешевый кофе и конфета «Рафаэлло» в его руке — вот и все, что мне нужно. Главное, что он рядом.

— Дождись моего возвращения. Всего две недели, Лена! Третьего апреля я буду в городе, — продолжает смотреть мне в глаза Малинин.

Я наконец обретаю способность говорить.

— А Романова? Она же мне жизни не даст!

— Слушай.… я вернусь и осяду здесь. В госпитале меня ждут коллеги. Уверен, для тебя тоже найдется рабочее место. Я все устрою. Обещай, что дождешься? Теперь, когда я тебя снова обрел, у меня будто открылось второе дыхание! Ты — мой свет.

— Ты не сказал Романовой, понимаешь? Это все усложняет.

— У меня был выбор — остаться в ресторане и ждать, когда она наговорится с бывшей родней, или провести час с тобой. Я выбрал тебя.

Он целует меня снова и снова, и я таю. Поддаюсь его мужскому началу. Нет, ничего не прошло. Мои чувства к нему также сильны, как и четыре года назад. Он мое все. Он мой маяк.

— Обещаю, — шепчу хрипловато. С любовью касаюсь пальцами его колючих скул. Смотрю ему в глаза и не могу насмотреться. Мой. Только мой. И все годы страданий растворяются в этом моменте. Я как будто рождаюсь заново в его объятиях.

Телефон в кармане его джинсов оживает громким звоном, заставляя вернуться в реальность.

Малинин смотрит на экран.

— Пора, машина подъехала, — произносит напряженно. Поднимается. — Проводи меня.

Я на автомате киваю. Как во сне иду за ним следом в прихожую. Он сует мне свой номер телефона. Просит дать мой. Обувается, надевает ветровку. Я дрожащими руками набираю его номер в своем телефоне, чтобы сделать ответный вызов.

Он открывает входную дверь. Внезапно оборачивается. Резко притягивает меня к себе и накрывает поцелуем мои губы. Он целует меня снова и снова, и я с жадностью отвечаю на его поцелуй, чувствуя, как подгибаются колени.

— Обещай, что вернешься за нами, — шепчу хрипловато, пытаясь дышать.

Он несколько мгновений смотрит мне в глаза.

Вдруг улыбается.

— Обещаю. Как только вернусь, снимем квартиру. Заберу тебя и твоего сынишку. Мы все начнем сначала, Лена. У нас с тобой будет все, как у нормальных людей.

Я горько усмехаюсь. Как у нормальных людей, да.

Я стою до тех пор, пока он не скрывается на лестничной клетке. Из горла рвется всхлип. Я закрываю рот ладонью.

«Не покидай меня, Андрей!»

Заставляю себя заткнуться и захожу в прихожую. Натыкаюсь на маму. Она внимательно смотрит мне в глаза.

— Лена, это отец Андрюши? Они очень похожи.

Я тушуюсь.

— Мам, четыре года назад Андрей Викторович смог договориться, чтобы нас с Артемом вывезли из-под обстрела в Таганрог, — отвечаю сбивчиво. — Остальное не имеет значения. Я думала, что больше никогда его не увижу, вот и все.