(не) желанная жена офицера Басманова (СИ) - Арно Анна

— А что? — спрашиваю тихо.

Потому что конечно же голодная, ведь я в предвкушении своего побега на вокзал за Борюсей толком не поужинала, так нервничала, что кусок в горло не лез. А теперь уже и думать о том поздно. Ведь при всем желании в нашем небольшом городе почти нереально найти заведения, которые работали бы так поздно. Да и денег у меня на них конечно же нет.

— Я там пока свитер искал, какие-то крекеры у отца видел, — не отрывая взгляда от подсвеченной фарами дороги, он тянется на заднее сиденье, и шуршит там каким-то целлофаном. — Пачка закрытая, значит не должны были испортиться. И вода есть в бутылке. Перекуси пока.

Вкладывает мне в руки целый пакет, который видимо отец собрал себе к ближайшей рыбалке, и как ни в чем не бывало возвращает руки на руль.

— Они отравленные? — усмехаюсь тихо, припоминая как еще недавно Бесо сам язвил в ответ на мои вопросы.

— С чего бы? — непонимающе ворчит он.

— Иначе не понимаю, к чему такая забота? Боишься, что пожалуюсь на вашу семейку бабе с дедом?

— Нет, — отмахивается. — Просто вспомнил, как мать жаловалась, что на кухне мыши завелись. Говорит даже из холодильника тянут, представляешь? — усмехается он и выезжает наконец на лесную дорогу.

А меня в жар от стыда бросает.

Ведь мы оба понимаем, о каких мышах речь идет…

Дело в том, что у моей несостоявшейся свекрови есть болезненный пунктик на внешности. В основном это касалось строгого контроля моего веса. Хотя я и не склонна к полноте, и по моим старикам это вполне видно, но мама устанавливала достаточно жесткие правила в отношении еды и приемов пищи.

Нет, голодом, конечно, она меня не морила, но порции были довольно скромные, и без всяких там излишеств. И из-за этого мне, за все время, что я провела в их доме, ни разу так и не удавалось нормально наесться.

Поэтому да, это я та самая мышь, что втихаря по ночам объедает их холодильник.

А шутка Бесо в том, что он-то в каждый свой отпуск умудрялся ловить меня на месте преступления. Вот теперь видимо поиздеваться решил:

— Очень смешно, — фыркаю я.

— А я и не шучу, — он пожимает плечами и забирает из пакета пачку с печеньем. — Ты ведь голодная все равно не уснешь. Так что лучше поешь хоть что-то.

Хочу было возразить, но понимаю, что это мои же собственные слова, которые я когда-то сказала ему, когда он поймал меня у холодильника: «не усну голодная».

Я тогда думала, что он меня матери заложит. Ждала строгого выговора, и амбарный замок на моего белого друга, который не позволяет мне умереть с голодухи. Но ни того, ни другого не произошло.

Напротив.

С тех пор, в каждый отпуск Беса блюда в доме становились разнообразнее и сытнее, а порции больше.

Даже у меня.

Бес вкладывает мне в руки открытую пачку с крекерами, и сам берет пару штук, в рот кладет, не отвлекаясь от дороги.

А я кошусь на него долгие минуты. И внутри что-то такое проясняется. Что-то, чего я раньше совсем не понимала.

Бес... вовсе не злой?

Глава 11. Мария

— И речи быть не может! — отрезает дедушка, едва я успеваю заикнуться, зачем приехала. — Марш в свою комнату, и забудь о возвращении в город!

Я даже толком объяснить ничего не успеваю, как он тут же вот так категорично отбривает меня. Хотя этого и следовало ожидать. Не зря меня все вокруг предупреждали. Нрав то у моего деда и правда не сахар. И я даже представить не могу, какие у меня должны быть доводы, чтобы уговорить его.

Но и я — его внучка. Так что сдаваться я ни за что не собираюсь! На кону стоит моя свобода, мои права взрослого независимого человека, так что я готова биться!

— Ну дед! — едва не вою я в панике. — Ты хотя бы выслушай сначала! А потом подумай хоть немного, ведь в современном мире просто необходимо образование!

— Не о чем тут думать! — отрезает он. — Твой мир — здесь, а тут и без образования хорошо живется! Я с самого начала говорил, что дурная это затея! И если бы бабка твоя не настояла, то черта с два бы ты куда поехала. Теперь довольна, Тамара?! — он строго одергивает бабушку, притихшую за столом. — Я ведь говорил, что неча ей там делать! Это ж ты настояла, что пора девицу замуж выдавать! Вот теперь принимай обратно внучку с позором! Да молись, чтобы она тебе еще и в подоле не притащила!

Бабуля только вздыхает тихо.

Мне теперь еще и перед ней стыдно становится, ведь выходит, что я ее подставила. Вернее даже не я, а Боря сволочь! Ну я ему задам, попадись только еще раз!

— Вовсе не с позором! — протестую я. — Да и вообще, я же не прошу меня обратно принимать. Я ж наоборот прошу отпустить…

— Ни за что!

— Дед, да я ж уже взрослая! Ты не можешь вечно держать меня взаперти!

— Раз взрослая, значит замуж выходи! — рубит дедушка. — Тогда и говорить будем.

— Да при чем тут… — у меня даже зла не хватает из-за этого его дурацкого упрямства, мол женщина вообще сама о себе позаботиться на может, и ей обязательно муж нужен. Что за чушь из средневековья! — При чем тут замуж?! — рявкаю, хотя и опасаюсь, что могу получить за это на орехи от бабушки, ведь с дедом в таком тоне даже она никогда не разговаривает.

Однако мне терять уже нечего. Я либо сейчас отстою свою точку зрения, свое желание учиться и быть независимой, либо… хана мне.

— Я же сама — человек! — продолжаю я. — Личность! Которая имеет собственное мнение и право голоса! Как ты не поймешь, я уже совершеннолетняя и могу сама решать, как мне жить!

— Пока ты в моей семье — только я решаю, как тебе жить! — прерывает меня дедушка.

— Да это же тирания чистой воды! — взрываюсь я, не выдерживая. — Невыносимо просто!

— А ты и не выноси! — ворчит он. — Вот и говорю, если хочешь избавиться от моей «тирании» — замуж выходи! Тогда уже муж твой будет решать, как тебе жить. И я отстану.

— Да ты не слышишь меня будто! — я уже на грани истерики.

Ведь ощущение, что между нами с дедушкой стена, толщиной в добрую сотню лет. Будто мы с ним на разных языках говорим, и о совершенно разных понятиях.

Но я все еще пытаюсь:

— Я не хочу чтобы за меня кто-то решал, как мне жить! Ни ты, ни муж какой-то там! Сама хочу, понимаешь?!

— Не понимаю! — отрубает он. — И никогда не пойму, чтобы девка молодая сама что-то там решала! Не на моем веку! Помру, вот тогда и…

— Окстись, дед, — наконец подает голос бабушка. — Ты еще нас всех переживешь. Значит у девочки никогда жизни нормальной не будет, — усмехается она устало, и из-за стола встает: — Машунь, ты поди дровишек натащи, а я пока с дедом потолкую.

— Не о чем нам тут толковать! — ворчит дед.

А бабуля меня поторапливает, за дверь выставляет, и куртку вручает.

Я и сама рада свалить, чтобы хоть дух перевести, да подготовиться к новой схватке.

Не думаю я, что бабушке удастся его уговорить, хотя она бесспорно моя спасительница. Всегда на моей стороне. И в прошлый раз тоже отвоевала мою учебу: это ведь именно ее условие было для брака с Борей.

В итоге теперь, получить образование, это чуть ли не единственное, чего я хочу от жизни.

Подхожу к дровейнику, и взгляд тут же цепляется за соседский двор, смежный с нашим, потому что там как раз кто-то дрова начинает колоть.

Быстро нахожу источник звука, ведь за долгие годы колун ни разу с места не сдвинулся.

Надо же… И дровосек все тот же.

Бес.

Только ведь приехал, и уже нашел себе занятие. Видимо решил своим старикам подсобить, раз уж в горы поднялся.

Он так и у родителей своих — всегда дело найдет. Не то, что Боря. Вечно приедет, на диване развалится, и обслуживайте его.

Бесо же за свои отпуска успевал и в деревню подняться, старикам и своим, и моим, и соседским помочь, и у родителей переделать все, с чем отец сам не справляется, да еще и там соседям при необходимости подсобит всегда.

Все потому что руки у него золотые. Это я всегда знала.

И вон какие сильные…

Под закатанными рукавами виднеются мощные предплечья, на которых от усилий повздувались вены.