Развод. Ты мне должна (СИ) - Дюжева Маргарита

Я чувствовала себя неуютно рядом с людьми, облаченными в деловые костюмы, словно броню. Они смотрели друг на друга как на ровню, я же была на пяток ступеней ниже. Если бы снимали фильм с моим участием, мне бы досталась роль не третьего и даже не десятого плана. Я была бы безмолвным персонажем, тенью мелькающим на заднем плане.

От этих мыслей становилось совсем тошно.

А ведь я умная баба. Когда-то даже подавала большие надежды на работе, но как-то незаметно приоритеты сдвинулись. На первый план вышел муж и его амбиции, а я все больше уходила на подтанцовку и занималась бытовыми вопросами, семьей, работала на полставки…

Зачем я на это согласилась? Я уже не помню. Все получилось как-то само. Плавно, естественно, незаметно. Я не боролась, не сопротивлялась, воспринимая изменения как должное. Я ведь женщина, а женщина должна быть мудрой, понимающей. Уметь промолчать там, где требуется и сгладить углы, там, где они не нужны. Должна стоять за спиной у своего мужа, держа наготове коробку с патронами, если вдруг ему приспичит устроить пальбу, и не жаловаться. На мне уют и семейный комфорт. На мне эти тылы, будь они не ладны.

Меня так учили, воспитывали. Только почему-то никто и словом не обмолвился о том, что в один прекрасный день, все это запросто может пойти по одному месту. Что тебя обманом вытолкают из собственного дома, подотрутся твоим новым платьем, и наложат большую кучу на весь твой гребаный уют и семейный комфорт.

Почему никто не предупреждает об этом заранее. Не учит держать удар? Не учит подкладывать ту самую пресловутую солому, чтобы смягчить падение?

Ладно, к черту лирику. Добро пожаловать в реальность.

Здание было еще советской постройки — с длинными, путанными коридорами, коричневыми лакированными дверями, скрипящим паркетом и штукатурной лепниной под потолком. Старый, добрый модернизм.

Муж мечтал переехать в новое офисное здание, чтобы окна от пола до потолка, просторные холлы и скоростные лифты, но жадничал. Аренда там стоила в три раза дороже, а у него не салон красоты и не выставка произведений искусства, да и не суперкорпорация, ворочающая миллионами, а торговля металлоконструкциями. Поэтому он оставался здесь — в совдеповском здании с деревянными перекрытиями — и продолжал ворчать.

Я добралась до двери, за которыми находился блок с кабинетами его фирмы. Немного постояла, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу и снова сомневаясь, а надо ли оно мне? Может, все-таки проще уйти? Подождать…

А чего ждать-то? Когда нагуляется? Когда за ум возьмется? Когда сам попросит с вещами на выход? Или, когда сдохнут остатки моей гордости и я начну воспринимать такое отношение, как должное?

Я толкнула дверь и просочилась в образовавшуюся щель.

Что-то не видать сотрудников, готовящихся к внеочередному собранию.

В блоке было темно и тихо. Словно все уже разошлись по домам.

Ну что Леночка, ты все еще хочешь уйти и сделать вид, что все в порядке?

Я не ушла. Вместо этого на цыпочках покралась к кабинету мужа.

Проклятый паркет жалобно поскрипывал под ногами, снова наталкивая на мысль, что надо худеть. Ледяная корка внутри становилась все крепче и крепче, сковывая эмоции.

В этот момент, я будто отключилась от всего и наблюдала за происходящим со стороны.

Вот я подошла к двери, вот прислушалась, силясь уловить то, что происходит в кабинете…

Шум в ушах мешал, гася все звуки.

Пришлось прикрыть глаза, сделать пару вдохов, чтобы успокоиться и разбить ватный кокон, окутавший со всех сторон.

И только после этого я смогла различить голоса, раздающиеся за дверью.

Один из них принадлежал мужу, второй — ожидаемо женщине.

Я даже не удивилась. Только поджала губы в горькой усмешке и придвинулась ближе, желая услышать, о чем они говорили.

— Эти акции выйдут на рынок через два месяца, — рассуждал муж. И судя по голосу он был крайне возбужден этой информацией, — начнется ажиотаж и хаос. И я намерен его возглавить.

— При самых скромных прогнозах прибыль составит двести процентов, — с легким благоговением отозвался женский голос.

— Вот именно! При самых скромных! Но я рассчитываю, как минимум на троекратное увеличение прибыли. А если все пойдет, как мы запланировали, то и до х5 дойдет.

Я мало что понимала во всех этих иксах. Очевидно было только одно — муж намеревался в скором времени сорвать большой куш.

Почему-то мне было все равно.

— Ты говорил своим приятелям об этом окне возможностей?

— Сказал, конечно. Но они как-то вяло отреагировали.

— Зря. Такие шансы появляются раз в десятилетие. Вспомни, как скептически отнеслись изначально к криптовалюте, и как поднялись те, кто вовремя сориентировались на рынке.

— Мне-то можешь не напоминать. Я в отличие от некоторых со здравым смыслом дружу и умею считать деньги. А то, что они не захотели участвовать — их проблемы. Свои мозги не вложишь. Сейчас затормозили, потом будут локти кусать.

— Будут, — уверенно ответила девица.

Мне кажется, или из-под двери несет теми самыми духами, что я поймала возле лифта и у себя в квартире?

Муж продолжал рассуждать о своих наполеоновских планах:

— Я перевел в акции большую часть активов. И взял ссуду в банке. Если в ближайшее время получится еще изыскать средства, то вложусь, пока есть возможность. У нас с Ленкой счет есть, откладывали квартиру внуку. Думаю, его тоже нужно пустить в дело.

— А жена даст добро?

— Жена ни черта в бизнесе не смыслит. Как скажу, так и будет. Тем более основные деньги на этот счет кладу я, поэтому ее дело — помалкивать.

В его тоне такое пренебрежение, что меня передернуло.

Словно я не женщина, прожившая с ним почти два десятка лет и помогающая подниматься с самых низов, а какая-то приблудная тупица, умеющая считать только на пальцах и читать исключительно по слогам.

Неприятно. И больно. Разве я заслуживаю такого отношения?

— Какой же ты молодец, Миша.

Да-да, Миша, ты просто охеренный молодец.

— Благодаря тебе, Оксана. Ты будишь во мне ненасытного зверя, способного на все.

Ммм, значит вот так она его поймала? Разбудила зверя? Призвала бога алчности и амбиций? Распалила интерес и накрутила самомнение?

Тем временем голоса за дверью затихли и вместо них раздалось какое-то пыхтение, чмоканье и возня. И надо было быть полной идиоткой, чтобы не понять, что там происходит.

Я идиоткой не была. Увы.

Стояла под дверью, как воришка, и слушала как мой муж, человек, который давал брачные клятвы верности, с кем-то обжимался.

Как я себя чувствовала в этот момент? Отвратительно.

Как будто облили помоями, а сверху еще фигурно выложили кучку собачьего дерьма.

Захотелось убежать, но какой в этом смысл? Что это изменит? Сотрет память? Запустит перезагрузку? Нет.

Поэтому я опустила ручку и открыла дверь, как раз в тот момент, когда девица — да-да, та самая с которой я столкнулась возле лифта — расстёгивала пряжку на поясе у моего мужа.

— Не помешала?

Любовники вздрогнули и обернулись. Оксана отпустила конец ремня и медленно выпрямилась, а муж вскочил с дивана, пытаясь одновременно пригладить волосы, растрепанные рукой этой шаболды, и заправить рубашку в брюки.

— Лена! Что ты здесь делаешь?

— Пришла посмотреть на твою конференцию, — сказала я, подходя ближе.

С каждым шагом с меня будто сдирали слой кожи. Подтянутая роскошная любовница, неверный муж, блеклая жена в дурацких джинсах и полосатой кофточке, усыпанной катышками — такая вот унизительная классика жанра.

Мне было больно и стыдно. Я прекрасно понимала, что ни по одному пункту не превосхожу эту Оксану, которой от силы лет двадцать пять, осиная талия, не растянутая беременностью, ноги от ушей и без темных звездочек вен. Стоячая грудь. Кожа, ещё не догадывающаяся о том, что такое первые морщины. Одета с иголочки — темно-лиловый костюм с юбкой, вроде и строгий, но сексом разит за километр.

— Это не то, что ты думаешь.