Оседлав мечту - Хантер Ава

– Никаких сладостей?– Ее черные глаза заблестели.– Тогда боюсь, что мы с тобой никогда не поладим.

Из любопытства я пересек комнату и наклонился у ее плеча. Достаточно близко, чтобы почувствовать аромат волос. Разглядеть пухлые губы.

– Что в корзине?

Она улыбнулась.

– То, что хотел, но даже не подозревал об этом.

И она была права.

Понемногу стена, которую я воздвиг вокруг себя, рушилась. Я не мог устоять перед девушкой с большими карими глазами.

Я рассказал ей свои секреты, показал ей своих призраков, и она ни разу не дрогнула.

Она давала мне больше, чем я заслуживал. С ней я заново учился быть человеком. Она позволяла мне говорить, не терпела мою паршивую грубость и всегда заставляла смеяться. Она помогла реанимировать мою руку, делая массаж. Мне следовало найти чертового физиотерапевта. Вместо этого у меня была Дакота.

Она сделала Рессурекшен моим домом.

Любую свободную минуту мы проводили вместе. Встречаясь тайком. Скрываясь от всех, включая моих братьев. Занимались сексом в шале, в ее спальне, в «Магазине на углу». Следы рубиново-красной помады оставались на каждом сантиметре моего тела. Я наконец нашел свою слабость, и это была Дакота.

А потом она уехала.

Я даже представить не мог, насколько ее отъезд сломает меня. После того как она уехала в кулинарную школу, я злился на всех и вся. Я завел собаку. Вступил в кинологический отряд местного поисково-спасательного подразделения Монтаны. Заставил Чарли работать над открытием ранчо. Делал все, чтобы заполнить освободившееся время. Залатать ноющую дыру в груди.

Первые четыре года мы поддерживали связь через сообщения, но затем внезапно она прекратила писать. Те яркие, теплые приветствия, что приносили мне радость, исчезли, словно я их выдумал. А когда я попытался позвонить ей, оказалось, что Дакота сменила номер. Полностью вычеркнула меня. И я понял. У нее была своя пекарня. Она встретила кого-то. Но, черт возьми, это было так больно, что я до сих пор чувствую отголоски.

Каждый раз, закрывая глаза, я возвращаюсь в прошлое. Я вижу Дакоту и то последнее прощание, когда я все окончательно испортил.

Не сделал того, что должен был сделать.

Попросить ее остаться.

Сказать ей, что люблю ее.

Впрочем, так, наверное, лучше. Служба морпехом научила меня избегать постоянства. Держать что-то близкое и дорогое рядом было бы обузой. Жизнь. Любовь. Они делают тебя мягким. Заставляют заботиться о чем-то, что вскоре у тебя отнимут.

Вырвавшись из забытья, я проверяю адрес в телефоне. На пассажирском сиденье лежит аптечка. Стид сказал, что она ранена, поэтому я везу с собой целую чертову аптеку.

Что-то случилось в ее пекарне? У нее проблемы с деньгами? Она попала в аварию? Она бы позвонила мне, если бы случилось что-то серьезное, ведь так? В голове эхом проносится ее обещание.

Столько вопросов без ответов, и все, что я могу, – это жать на газ.

Все нутро сводит от спазма, когда я заезжаю на парковку отеля «Ночлег», чувствуя знакомый воинственный ритм. Я достаю «Глок» из бардачка и засовываю в кобуру на бедре, быстро оценивая обстановку у отеля. Гравийная парковка прямо у шоссе. Г-образный ряд номеров с выходом на улицу. Яркая розовая неоновая вывеска над ресепшен мигает надписью «СВОБОДНЫЕ НОМЕРА».

В нескольких метрах от меня шевелятся шторки в номере отеля с выключенным светом, а затем открывается дверь.

Ладони, лежащие на руле, мгновенно становятся влажными.

Дакота.

Она стоит под навесом мотеля, опустив голову, обняв себя руками, в большой толстовке с капюшоном.

Ждет меня.

Сердце колотится, я хватаю аптечку и выскакиваю из пикапа. Гравий хрустит под моими тяжелыми шагами. Я иду к ней, словно меня что-то притягивает. Инстинкт. Первобытное, неутолимое желание, которое я позволял себе испытывать лишь к одной женщине.

В три широких шага я оказываюсь перед ней.

– Дакота?

Ни секунды не колеблясь, она тут же бросается в мои объятия.

– Ты пришел, – говорит она, вздыхая у меня на груди.

– Ты позвала, – выдыхаю я, и напряжение в теле тает, когда я обнимаю ее.

Еще один вдох, и Дакота тает в моих руках. Что-то твердое упирается мне в ребра, когда ее бархатные ладони скользят вверх по куртке и цепляются за мои предплечья. Нежные, ловкие руки. Те самые руки, которые все лето профессионально играли в пинбол, и те, что меняли мне повязки, когда я был чертовски упрям, чтобы делать это сам. Те, что ласкали мою широкую грудь, пока она скакала на мне.

Ее запах обостряет все мои чувства. Молоко и мед, как свежеиспеченный хлеб. Не в силах сдержаться, я прижимаю голову Дакоты к своей ключице. Ее щека идеально ложится в ложбинку под моим подбородком.

Мне стоит огромных усилий отпустить ее, но я должен на нее взглянуть. Бережно взяв за руки, я отстраняю Дакоту.

В тот момент, когда она поднимает свое прекрасное лицо, я забываю все, чему меня учили. Сохраняй спокойствие. Оставайся невозмутимым.

В неоновом освещении отеля я вижу синяк на скуле. Синяк под глазом. Разбитую губу.

Во мне вспыхивает стремительная и ослепляющая ярость.

– Кто это сделал, Дакота? – требовательно спрашиваю я, с трудом контролируя голос, хотя дыхание становится сбивчивым. – Кто. Черт возьми. Это сделал?

Ее глаза закрываются.

– Дэвис, не…

– Кексик, мне нужно, чтобы ты закрыла свой прекрасный ротик и позволила мне обнять тебя. – Я по привычке называю ее прозвище. Заправляю волосы ей за ухо и прижимаю к себе, чтобы успокоить свое бешено колотящееся сердце.

– Кексик, – шепчет Дакота, цепляясь за меня, как за спасательный круг, хотя все это время она была им для меня. Ее голос срывается: – Я так давно не слышала этого.

Держа ее, дрожащую, в своих объятиях, я все обдумываю. Отвезти Дакоту обратно в Рессурекшен. Сесть в пикап и найти ублюдка, который это сделал. Выломать его дверь. Вырвать его гребаную глотку.

И тут в мои ребра снова упирается что-то твердое.

Я смотрю вниз и вижу светло-желтую гипсовую повязку, выглядывающую из-под рукава черной толстовки.

– Твоя рука.

Она опускает взгляд.

– Закрытый перелом.

Закрытый перелом. В этой фразе столько всего нехорошего, что я даже не знаю, с чего начать.

Легким движением я направляю Дакоту к комнате, не желая, чтобы она оставалась на виду, пока я не выясню, какого хрена происходит.

– Пойдем внутрь.

Комната обшарпанная, такая, какую и ожидаешь увидеть в дешевом отеле. Унылые, тусклые стены цвета зеленого гороха, покрывало с цветочным узором. На стуле в углу лежит небольшой рюкзак, такой же, как те, что мы брали с собой в ночные вылазки. Я с первого взгляда узнал бы рюкзак для экстренных случаев.

Что. За. Черт?

Заперев дверь, я включаю свет. Когда я задергиваю шторы, Дакота садится на край кровати. Она выглядит такой маленькой и хрупкой. Нежной и благоухающей после душа.

Я кладу пистолет на тумбочку. Ее взгляд падает на него, но она ничего не говорит.

Я долгое время просто стою, глядя на нее, словно на мираж. Но она не видение. Она настоящая. Она здесь.

Такая же красивая, какой я ее помню.

Ее темные шелковистые волосы спутанными пядями ниспадают на плечи. Ее глаза цвета земли после ливня. Глубокие, темно-карие на фоне бледной кожи цвета слоновой кости.

Слишком красивая, чтобы описать словами.

Я окончательно пропал.

Я опускаюсь перед ней на колени и открываю аптечку.

– Где еще раны?

Она качает головой.

– Только рука.

– Только? Проклятье, и, по-твоему, этого мало? – Мой голос звучит грубо. Я не могу сдержаться; сжимаю кулаки, пытаясь собраться. – Дай я обработаю ранку на губе.

– Тебе необязательно это делать. Я в порядке.

– Дакота, – предупреждаю я. Мой взгляд прикован к ее лицу. Выглядит так, будто кто-то схватил ее за челюсть и сжал. – Не спорь со мной.

– Все еще командуешь, я смотрю. – Ее голос мягкий, но напряженный.