Пока не заполучу тебя - Контрерас Клэр

– Конечно. – Ее взгляд на мгновение метнулся к моему. – Я готова пройти через что угодно, когда у меня начинается фаза отвращения к себе, и я хочу себя помучить.

Я рассмеялся. Старался сдержаться, потому что не хотел поддаваться ее капризам, но она была забавной. Я поймал ее взгляд на моей обнаженной груди за секунду до того, как она отвернулась, и улыбнулся ей в затылок. Возможно, я чего-то добился. Все зашли внутрь, но Лайла шагнула вперед, оперлась локтями о парапет и закрыла глаза, когда ветер ударил ей в лицо. Я рассматривал ее. До этого момента я не замечал, насколько она ниже меня ростом. Хотя, даже будучи едва мне по грудь, она держалась с королевским величием.

– Ты ударишь меня, если я скажу, что ты прекрасно выглядишь?

Она повернула ко мне лицо и изучающе посмотрела. После многих лет пребывания в центре внимания я привык к тому, что меня награждают оценивающими взглядами, но меня никогда не рассматривали так, как это делала Лайла. Захотелось протянуть руку и коснуться ее волос, поцеловать в губы, заключить ее, черт возьми, в объятия. Целовать ее и держать в объятиях? О чем, на хрен, я думаю? Я никогда не целовался с девушками. Мой брат называл это «ерундой с красивыми женщинами», но поцелуи были для меня чем-то слишком личным. Я знал, что для того, кто бесстыже делает куннилингус, странно испытывать отвращение к поцелуям в губы, но мне это было просто неинтересно.

– Спасибо. – Она улыбнулась. Улыбка была сдержанной, но заметной, и, что самое приятное, она коснулась ее глаз. – Ты тоже прекрасно выглядишь.

– Когда-нибудь, Лайла, ты скажешь мне что-нибудь приятное, и это будет искренне. – Я рассмеялся и покачал головой, глядя на яхты у причала.

Она повернулась и посмотрела на меня с серьезным выражением лица.

– Я никогда не говорю того, чего не имею в виду.

– Это у нас общее.

– Хм. – Она отвернулась к воде. – Ты придешь сегодня вечером, чтобы заняться сексом?

– Предлагаешь свою кандидатуру?

Она стрельнула в меня взглядом:

– Ты же знаешь, что нет.

– Почему?

– Ты занимаешься сексом с моей подругой. – Она снова перенесла свое внимание на причал.

– Нет.

– О. – Ее взгляд метнулся к моему, и она слегка нахмурилась.

– Теперь, когда мы все прояснили, не хочешь ли заняться сексом?

– Все равно нет.

– Из-за того парня, с которым ты встречаешься?

– Лахлан Дьюк, – сказала она, не поворачивая головы, но я услышал улыбку в ее голосе. – Ты меня преследуешь?

Улыбнулась ли она при мысли о том, что я ее преследую? Она, черт бы все побрал, понятия не имела, сколько раз я ее преследовал и буду продолжать это делать. Она улыбнулась, потому что подумала о нем? Такой вариант мне совсем не пришелся по душе.

– А тебе бы понравилось, если бы я тебя преследовал?

Она посмотрела на меня снизу вверх, заглянула в глаза:

– Нет.

Я застонал:

– Так это из-за парня, с которым ты встречаешься?

Она ничего не сказала, развернулась и направилась внутрь. Я последовал за ней, как потерявшийся щенок, каким себя и чувствовал, чего уж тут скрывать. Эта чертова девчонка буквально выворачивала меня наизнанку.

Я открыл ей дверь:

– Приму твое молчание за согласие.

Она пожала плечами:

– Хорошо.

Я никогда в жизни не стремился ни за кем ухаживать, и вот – первой девушке, в отношении которой у меня возникло такое желание, абсолютно все равно, пытаюсь я за ней ухаживать или нет. Возможно, я не произвел на нее впечатления, потому что она привыкла к тому, что парни падают к ее ногам. До сегодняшнего дня мне было бы трудно в это поверить, но любой в здравом уме согласился бы, что она горяча. И она была забавной. И Марисса сказала, что, если она раскроется, это того стоит. Все это время я не сводил с нее глаз. Она первой добралась до шезлонга, сбросила шлепанцы и аккуратно сложила рубашку, которую я ей дал. Закончив, сняла платье и продемонстрировала подтянутую попку в крошечных трусиках бикини. Мне пришлось перевести дух и отвести глаза. Я не хотел, чтобы парни видели, как сильно она на меня подействовала. Но я понял, что Лайла Джеймс будет моей, или я умру, пытаясь сделать ее своей. Впервые за четыре года я собирался пожертвовать сто долларов в командный фонд, и мне на это было наплевать.

Глава четвертая

Больше вечеринок я ненавидела только пафосные вечеринки, особенно те, на которых меня заставляли присутствовать. Я уже раз пятьдесят успела выглянуть из окна гостевого домика, пытаясь понять, когда будет удобно показаться на людях – и тут же смыться. Я знала, что многие студентки (и студенты) колледжа готовы убить за возможность побывать на знаменитом «Спортивном балу старшекурсников», который устраивал мой отец. Это жутко банальное, нелепое и прямолинейное название он придумал сам. От каждой команды приглашали лишь нескольких лучших игроков. Тематики из года в год повторялись: «Гэтсби» (естественно), «Египет», «Маскарад» и «Двадцатые годы» (честно говоря, все тот же «Гэтсби», вид сбоку). Отец обожал эту тему, поэтому в этом году мы снова выбрали «Двадцатые годы». Я уже столько раз участвовала в этом фарсе, что у меня скопилось по три наряда на каждый случай. Сегодня на мне было короткое, но свободное черно-золотое платье в стиле флэппер [5] с бахромой до колен. Туфли на каблуках я собиралась надеть перед самым выходом. Я уже дважды порывалась выбраться наружу, но вечеринка проходила прямо во дворе, буквально в нескольких шагах от гостевого домика, и мне хотелось пробраться в шатер незаметно.

Мне всегда не нравилось здесь находиться, но сегодня – особенно. Я ненавидела отца, а сегодня ненавидела его еще сильнее за то, что он устроил этот вечер именно в этот день. Ненавидела Мари за то, что она соглашалась со всем, что он говорил и делал. Когда я умоляла их перенести дату, она сказала: «Нужно создавать хорошие воспоминания, чтобы вытеснить плохие». Как будто что-то может помочь мне забыть тот день. Мне с самого начала не очень нравилась Мари. Она всегда была добра ко мне, но, когда пару лет назад умерла мама, Мари переехала в дом моих родителей всего через два месяца после похорон. Мама всегда ее недолюбливала, и причина была очевидна. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: Мари, которая последние шесть лет была секретаршей моего отца, спала с ним. Вот такая банальная пошлость. До того как она переехала к нам, я жила в гостевом домике и пыталась остаться там после – не ради отца, а ради себя самой. Здесь я чувствовала себя ближе к маме, и меня никто не беспокоил. В любом случае я никогда не заходила в главный дом, так что присутствие Мари не задевало меня так сильно, как раньше. Я заказывала еду с доставкой или ездила за ней, лишь бы не заходить в дом. Думаю, отец этого даже не замечал. Ему нравилось играть роль заботливого папочки, но не быть им на самом деле. Так продолжалось до тех пор, пока мама не погибла в результате несчастного случая. После аварии он, кажется, старался больше участвовать в моей жизни – если считать участием психотерапевта и деньги, которые он каждый месяц исправно переводил на мой банковский счет. Отец не пытался заклеить проблемы пластырем – он забрасывал их пачками денег до тех пор, пока они не переставали быть его проблемами.

Однако этим вечером я испытывала чувство вины и грустила не из-за мамы. Сегодня была годовщина смерти Люка. Люка, которого отец считал почти что сыном. Мои встречи с которым он поощрял. Узнав, что я собираюсь на выпускной с другим парнем, он позвонил Люку и извинился перед ним лично, как будто это как-то касалось его. Я чертовски сильно любила Люка, но никогда не стремилась выйти за него замуж, как бы часто он этим ни хвастался – а хвастался он часто. Лучше бы он этого не делал. Лучше бы никогда не объявлял, что купил мне обручальное кольцо, и не поднимал тоста на дружеском ужине с родителями и их друзьями, не говорил об этом и не шутил, что теперь мы можем сбежать и расписаться.