Кровавые клятвы (ЛП) - Джеймс М.

— Ты понятия не имеешь, что творил твой отец.

— Наверное, ты прав, — соглашаюсь я. — Но мне и не нужно. Я знаю, что ты сделал. И этого достаточно, чтобы я решила, каким должно быть твоё наказание. Знаешь, что самое забавное, Сэл? Ты мне никогда не нравился. Даже когда я была ребёнком, даже когда ты был правой рукой моего отца, ты мне никогда не нравился. Я всегда думала, что с тобой что-то не так, что ты холодный, расчётливый и жестокий. Я всегда думала, что мой отец ошибался, доверяя тебе. Как оказалось, я была права.

— Твой отец доверял мне, потому что я был ему нужен. Я выполнял его грязную работу, я убирал за ним, я...

— Ты был помощником, — перебиваю я. — Ты был полезным, но ты никогда не был членом семьи. Ты никогда не был наследником. И если бы мой отец хотел, чтобы ты унаследовал его состояние, он бы сделал тебя наследником. Но он этого не сделал, не так ли?

Лицо Сэла мрачнеет, в нём закипает ярость.

— Он должен был это сделать. Я заслужил это.

— Ты ничего не заслужил. Тебе давали возможности, а ты их упустил. Ты мог бы довольствоваться своим положением, уважением и властью, которые оно давало. Вместо этого ты стал жадным. Ты попытался забраться слишком высоко.

— Я пытался забрать то, что принадлежало мне.

— Тебе ничего не принадлежало. Никогда не принадлежало. Ты всегда был просто инструментом, Сэл. Орудием, которое используют, когда это необходимо, и убирают, когда ты не нужен.

— Ах ты маленькая сучка...

— И когда ты попытался причинить боль мне и моему ребёнку, ты сам подписал себе приговор. Ты решил стать монстром.

— Я решил победить.

— Ты решил проиграть. Потому что теперь ты умрёшь, и я буду той, кто тебя убьёт.

Впервые с тех пор, как мы вошли в комнату, Сэл выглядит по-настоящему удивлённым.

— Ты?

— Я. — Я поворачиваюсь к Тристану. — Мне нужен пистолет.

Тристан тоже в шоке.

— Симона…

— Мне нужен пистолет, — повторяю я, протягивая руку.

Тристан долго смотрит на меня. Я вижу, как он размышляет, оценивая, что это значит для меня. Стоит ли ему спорить со мной, пытаться убедить меня в обратном.

А потом он медленно достаёт из кармана пистолет. Проверяет, снят ли он с предохранителя, и кладёт его мне на ладонь.

В этот момент я уверена, абсолютно уверена, что он любит меня. Что всё, что он сказал прошлой ночью, было правдой.

— Ты уверена? — Тихо спрашивает он.

— Уверена.

Я поворачиваюсь к Сэлу, который побледнел.

— Ты не гений преступного мира. Ты просто человек, который проиграл и не смог с этим справиться. Человек, который причиняет боль женщинам и детям, потому что считает их ниже себя.

На моём лице появляется холодная улыбка, какой я никогда раньше не видела. Я поднимаю пистолет и делаю шаг вперёд, приставляя его к его лбу.

— А теперь тебя убьёт женщина.

Я чувствую тяжесть пистолета в руке и вижу страх в глазах Сэла. Я никогда не представляла, что буду кого-то убивать, но в этот момент я понимаю, что поступаю правильно. Так я положу конец всему этому. Кем был мой отец, кем является Сэл, каким должно было быть моё прошлое.

Вот так я вступаю в будущее.

— Прощай, Сэл, — говорю я и нажимаю на спусковой крючок.

Выстрел эхом разносится по комнате, и тело Сэла дёргается в последний раз, а затем замирает. Из пулевого отверстия в его голове сочится кровь, голова откидывается назад, а невидящие глаза устремляются в потолок.

Всё кончено.

29

ТРИСТАН

Эхо выстрела разносится по складу, отражаясь от металлических стен. На мгновение всё замирает. Тело Сэла падает вперёд на стуле, под ним собирается лужица крови, а моя жена стоит там с дымящимся пистолетом в руках, вздёрнув подбородок, её тёмные глаза горят яростью, которая заставляет мой член дёргаться, несмотря на обстоятельства.

Иисус Христос.

Я уже видел насилие раньше. Я сам разбирался с этим бессчётное количество раз. Я пытал людей, убивал их голыми руками, наблюдал, как гаснет свет в их глазах, и ни черта не чувствовал. Но наблюдать, как Симона нажимает на курок, как она мстит человеку, который угрожал нашему ребёнку, который пытался разрушить наше будущее, это делает со мной то, чего я не ожидал.

Это меня заводит. Я становлюсь твёрже, чем когда-либо в своей гребаной жизни, глядя на неё. И если бы Дамиана сейчас не было в комнате, я бы прижал её к стене и вошёл в неё прежде, чем она успела бы опустить пистолет.

В таком виде она великолепна. Смертоносна. Отполированный фасад мафиозной принцессы полностью обнажён, и под ним скрывается женщина, та, что с самого начала боролась со мной, та, что никогда не отступает и не подчиняется, если только сама этого не захочет. Та, что только что без колебаний всадила пулю в голову мужчины.

Я должен был догадаться. Учитывая то, как она со мной борется, огонь в её глазах, когда она злится, то, как она никогда не даёт мне легко одержать победу, я должен был догадаться, что в ней есть это. Способность к насилию, к тому, чтобы брать то, что принадлежит ей, и защищать это ценой крови, если потребуется.

Она идеальна.

Она моя.

Я никогда не отпущу её.

— Симона, — выдыхаю я, и она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, все ещё держа в руках пистолет. На её лице нет ни сожаления, ни ужаса от того, что она только что сделала. Только удовлетворение, холодное и законченное.

— Он перешёл черту, — говорит она просто, как будто это всё объясняет. И, возможно, так оно и есть. В нашем мире есть правила. Границы, которые нельзя переступать. Сэл переступил их все, когда поднял руку на мою жену, когда угрожал нашему ребёнку. Я бы убил его за это, но Симона потребовала, чтобы он умер от её руки. И я понимаю, что, несмотря на все мои фантазии о том, как я разбираю его на части, я рад, что она этого добилась.

Я иду к ней, моё сердце бешено колотится, все мои инстинкты кричат, что я должен взять её, заявить на неё права, показать ей, как сильно на меня влияет её жестокость. Она не отступает, когда я приближаюсь, и не опускает пистолет. Она просто смотрит на меня своими тёмными глазами, ожидая, что я буду делать.

— Я всегда знал, что ты сила с которой надо считаться, — говорю я ей, протягивая руку, чтобы забрать пистолет у неё из рук. Она позволяет мне это сделать, и её пальцы касаются моих, когда я откладываю пистолет в сторону. — Учитывая то, как ты со мной борешься. То, как ты никогда не сдаёшься, пока я не поработаю над этим.

Её губы изгибаются в едва заметной улыбке.

— Тебе нравится, когда я с тобой борюсь.

— Мне это чертовски нравится. — Слова звучат грубее, чем я хотел, но мне всё равно. Это правда. Мне нравится её огонь, её непокорность, то, как она бросает мне вызов на каждом шагу. Мне нравится, что она не какая-нибудь жеманная, послушная жена, которая делает всё, что я ей говорю. Мне нравится, что она опасна.

Мне нравится, что она не сдавалась, пока не была готова, хотя это и сводило меня с ума.

Я беру её лицо в ладони, касаясь большими пальцами её скул.

— Ты невероятна, — бормочу я, а затем целую её, крепко и отчаянно, вкладывая все своё восхищение, желание и любовь в прикосновение своих губ к её губам. Она целует меня в ответ так же яростно, её руки сжимают мою рубашку в кулаки, она притягивает меня ближе.

На вкус она как сила. На вкус она как насилие, месть и всё, что я когда-либо хотел видеть в женщине. Я хочу взять её прямо здесь, у стены этого склада, на чёртовом полу, если понадобится, пока там ещё тёплая кровь Сэла. Я хочу показать ей, что именно она делает со мной, как сильно она мне нужна, как идеально мы подходим друг другу.

Мои руки скользят вниз, к её талии, притягивая её к себе, и она тихо стонет мне в рот, и этот звук отдаётся прямо в моём члене. Я твёрд как сталь, я жажду её, и, судя по тому, как она прижимается ко мне, она чувствует то же самое.