В плохих парней не влюбляются (СИ) - Коэн Даша

— Но при чем здесь Юля? — охнула я.

— Врага нужно жечь превентивно, Марьяна. Потому что, если твоей этой подружке придется выбирать между братом или тобой, то она всегда выберет первого. Того, кто однажды уже тебя растоптал. Вывод? Сделай его, пожалуйста, сама…

Я не стала более обсасывать эту тему и что-либо доказывать отцу. Мы общались с Рюмкой четыре года, и у меня не было повода усомниться в искренности ее дружбы. Да и с чего бы? Нам абсолютно нечего было делить. Но на этом празднике жизни именно мой отец заказывал музыку.

И я была вынуждена подчиниться. На свадьбе разрешили присутствовать девчонкам из моей команды карате — а это уже было что-то! Все — уже не одна.

А там уж автомобиль притормозил у премиального салона свадебного платья с невыговариваемым напыщенным названием. Мы прошли внутрь. Нас с порога облизали с головы до ног. Предложили легкие закуски и бутылку шампанского, чтобы выбор дался нам проще и веселее. А затем пригласили меня в примерочную, где я облачилась в первый наряд.

Массивные скульптурные рукава-воланы — словно живые крылья — ниспадали к самому полу выразительными складками. Приталенный лаконичный силуэт русалки и длинные рукава, где холодный шелк мягко обволакивал мое тело. Без отделки, но она здесь и не была нужна. Платье только на первый взгляд казалось простым, но производило ошеломляющий эффект.

Я влюбилась в него с первого взгляда.

А еще жалела, что эта свадьба бутафорская. Потому что на настоящую и по любви, я бы выбрала именно такой наряд: величественный, стильный и элегантный. Без каких-то там финтифлюшек, страз и бантов.

Вот и папа на мгновение завис, когда меня в нем увидел. И, кажется, впервые в жизни не нашелся, что мне сказать. Просто смотрел на меня долго и пронзительно, а затем кивнул и усмехнулся. А я недоуменно развела руками.

— Что?

— Ничего, — рассмеялся Коган, — просто будь готова к тому, что жених от твоей безусловной красоты может скончаться прямо у чертового алтаря.

Я на это заявление только фыркнула и закатила глаза. А затем отправилась примерять второй наряд, который был не менее прекрасным, чем первый. Выполненный в той же эстетике тихой роскоши. Здесь акцент перетягивал на себя шлейф с богатой отделкой. В остальном же все сдержанно, элегантно и спокойно: объемная юбка, длинные рукава, молочно-белый королевский атлас.

И здесь Константин Рудольфович, увидев меня, не смог сдержать своего восторга. Кивал. Просил покрутиться вокруг собственной оси. Реально интересовался, удобно ли мне передвигаться в таком наряде. И даже сделал пару селфи на память, улыбаясь в камеру, чем удивил меня невероятно.

Я ведь даже и не знала, что у этого персонажа есть столь человеческая функция.

И наконец-то третье платье. Для свадебной вечеринки. Специально укороченное, но не менее идеальное, чем первые два. Юбка-колокол длиной по щиколотку по подолу был украшен сложной отделкой из ручной вышивки и жемчуга. Точно так же, как и бретели квадратного лифа. В комплекте с этим нарядом шла еще и крошечная шляпка с вуалью и короткие атласные перчатки. Но я считала их здесь лишними и перегружающими образ.

Короче, что сказать?

Из салона я вышла ментально перемолотая в жерновах собственного агонизирующего сознания. И да, да, черт возьми, все, как и говорил Коган, я мыслила сейчас чисто романтическими парадигмами, где мне бы в двадцать лет хотелось настоящих, искренних чувств и сказочной истории любви.

А не вот это вот все.

Мои мозги услужливо забыли, как мне страшно было тогда — наедине с парнем, что задался целью меня уничтожить. Испортить. И поиметь. И я бросилась на амбразуры, спасая собственную шкуру, а теперь трусливо прятала голову в песок, надеясь, что кто-то позабудет мой долг.

Пожалеет.

Простит.

И мне не придется платить по счетам, которые я собственноручно подписала. И, разумеется, можно было бы отказаться от всего сейчас. Можно же? Наверное…

Но кто я после этого тогда буду?

Дешевка, которая слова своего сдержать не может.

А еще жалкая гуппи, которую сожрала даже не более крупная рыба. А банальный страх и трусость.

М-да…

— О чем задумалась? — снова выдернул меня из прогорклых мыслей голос отца, когда мы после примерки уже сидели в мишленовском ресторане, давясь крошечными морскими гадами на гигантских тарелках. Почему-то, как никогда, хотелось жареной картошки со скумбрией или малосольными огурцами.

А еще плакать.

Почему? Не знаю…

"Он любил Лолу, как одержимый! До невменоза…"

Эти слова Сафоновой набатом и нон-стопом гремели в моей черепной коробке. А перед глазами стоял, как приколоченный раздражающе прекрасный образ ненавистного Царенова, который четыре долгих года отравлял мне жизнь и все только ради того, чтобы достать девушку, которой он был совсем не нужен. И вдруг так отчаянно заскулило что-то за ребрами. Завыло. Протяжно и обреченно.

"Тебя он автоматом приписал в неизменные жертвы, банально потому, что ты была сестрой Стаса по отцу и трахнув тебя, он бы мог хоть как-то утереть нос своему врагу…"

Я скривилась. И заставила себя улыбнуться, насилуя лицевые мышцы.

Потому что, наверное, только сейчас поняла, что все мои усилия были напрасны. Мне просто нужно было элементарно дождаться, когда Толмачева выкинет перед Цареновым белый флаг. И не портить себе жизнь.

Ведь дело было не во мне.

А в ней.

Она была ему нужна. А я — нет.

Никогда…

— О том, возможно ли все переиграть? — честно выдохнула я, но тут же напоролась на прищуренный взгляд отца, которому совсем не понравились эти в шутку сказанные слова.

— Марьяна, даже не думай об этом. Поняла? И говорить на эту тему более не смей. Я ради тебя поставил на кон все, что у меня было. Все, слышишь? Если взбрыкнешь или начнешь исполнять, знай — я этого не потерплю. И очень быстро забуду, что ты моя дочь.

— Пап, ты чего? — охнула я, но Когана уже было не остановить.

— Я? — резко изменился он в лице и рассмеялся. — Ничего, просто предупреждаю тебя на берегу, девочка моя, что со мной лучше дружить, чем быть врагами.

Я отвела взгляд. Кивнула. А Константин Рудольфович очень быстро перевел тему разговора на насущные дела, давая мне расклад по тому, что должно было случиться уже в ближайшие выходные.

То есть, всего через два дня. Я его слушала вполуха. Зависла на своем отражении в темноте панорамного окна. Вглядывалась в сгущающиеся сумерки холодного столичного лета и чувствовала внутри себя тотальную апатию. Радость от сданной сессии вспыхнула, как спичка, и сгорела раньше, чем я успела ее посмаковать.

И свобода от многолетнего прессинга Царенова почему-то осела на языке не восхитительными пузырьками искрящегося шампанского, а отчетливым привкусом пепла.

Может быть, именно поэтому я была абсолютно безучастна к тому, что происходило дальше.

К тому, что отец сообщил матери, что мы просто вместе едем в отпуск.

К тому, что в день "Х" в аэропорту мы прошли по выделенному VIP-коридору.

К тому, что сели в частный бизнес-джет, где, кроме меня и отца, больше не было никого.

— А остальные как же? — не очень-то интересуясь этой темой, скорее для галочки уточнила я.

— Летят на место выделенными рейсами. Двумя самолетами.

— Вау…, — без особого энтузиазма произнесла я и, кажется, еще больше потухла, понимая, что это все.

Дороги назад уже не будет.

— А "на место" — это где? — спросила я, когда самолет оторвался от земли и взмыл в небеса.

— Секрет, — подмигнул мне Коган и привычно погрузился в какие-то документы.

Я же только поджала губы и хмыкнула.

Черт с ним, пусть будет секрет.

И так, и эдак — мне плевать!

Марьяна

— Нам лететь всего 4 часа. Сейчас перекусим, а потом девчонки тобой займутся, — не поднимая на меня глаз, нарезал план отец, а я перевела на него вопросительный взгляд.