Возвращение - Ёж Катя

– Привет, дорогая, как дела? – любезно поприветствовал ее брат и, выслушав, как все замечательно, сразу перешел к делу.

– Скажи, Ира случайно не расспрашивала тебя о Маше Гордеевой? Это ее домработница…

– Я знаю, кто такая Гордеева! – со смехом перебила Злата. – Забавно, что ты спросил: как раз недавно Иришка очень ей интересовалась, и я честно все сказала.

– Что именно? – уточнил Илья невесело, потому что и сам уже знал ответ.

Злата была в курсе его короткой связи с Машей: узнала о ней перед самым отъездом, причем Илья признался сестре, что давно был влюблен в горничную и их отношения для него очень важны. И если Злата все именно так Савицкой и описала, то нечего удивляться, что та озверела и уцепилась за самый ерундовый повод, чтобы уволить Машу, задев ее побольнее.

– Илья, – сказала Злата с упреком, – тебе не кажется, что, будучи в отношениях с женщиной, некрасиво занимать сторону бывшей подружки в споре между ними?

– Я не знаю, что там наплела тебе Ира, – процедил Илья, – но ничью сторону я не занимал, а лишь попросил ее по-человечески относиться к окружающим. Она повела себя гадко!

Не став слушать возмущенные восклицания сестры, он дал отбой и со злостью сунул аппарат в карман, чуть не проделав в нем дыру. Вдох, выдох, надо успокоиться, чтобы не являться к Маше взбешенным.

Подходя к подъезду, Илья увидел, что оттуда с трудом выходит, опираясь на трость, древняя старушка. Он галантно придержал для нее дверь, чем заслужил порцию благодарности и комплиментов отдельным представителям нынешней молодежи, а заодно избежал расспросов о том, куда, к кому и зачем путь держит.

Лифта в доме, конечно же, не было, а жила Маша на пятом этаже. Илье подняться было нетрудно, но как это удается пожилым жильцам? Таким, например, как встреченная им бабуля? Вышинского всегда интересовало, чем думали строители пятиэтажек в советское время, не предусмотрев в зданиях лифты: люди неизбежно стареют, а значит, с возрастом лишаются возможности выйти на прогулку и сходить в магазин. Надежда, стало быть, на родственников? Они есть не у всех. Вот у Маши, например, никого нет, а она заболела. И кто купит ей лекарства? Кто принесет продукты и сварит суп? Или предполагалось, что стариков и немощных будут опекать социальные работники? Всех поголовно и в лучшем виде? Илье даже смешно стало от этой мысли.

Вот и дверь Машиной квартиры. Что он ей скажет? Как объяснит свой визит? Ох, дурак, ну что за дурак! Почему это так его беспокоит? Разве не важнее убедиться, что все в порядке, и предложить помощь? Так он и поступит! Зачем скрывать правду от себя самого? Со дня их встречи в квартире Ирины Илья то и дело возвращался в мыслях к Маше. К их прошлому и настоящему. Так почему он сейчас тщательно врет самому себе, оказываясь признать, что она все еще небезразлична ему?

Палец нажал на кнопку звонка, и за хлипкой деревянной дверью, изнутри наверняка обитой дермантином для звукопоглощения, послышались шаги. Уверенные, быстрые, довольно тяжелые. Не успел Илья удивиться, что хрупкая женщина, лежащая с температурой, способна так быстро передвигаться и громко топать, как дверь распахнулась, и Вышинский от неожиданности отступил назад: в проеме стояла вовсе не Маша…

***

Вот уж кого-кого не ожидал Андрей встретить в больничном коридоре, так это Злату Вышинскую. Он по привычке называл ее про себя только так, по девичьей фамилии, потому что внутренне отказывался мириться с обоими ее браками.

А вот помешать их заключению никак не мог.

Сам Балашов был единственным ребенком в семье и, мечтая о братишке или хотя бы сестренке, отчаянно завидовал другу Илье. Бывая в гостях у Вышинских, он обязательно уделял время и Злате. Пока она была маленькой, Андрей с удовольствием возился с ней, играя в паровозики или собирая конструктор, которые девочка любила, как ни странно, больше кукол. Потом она подросла, завела подружек, подолгу где-то пропадала с ними, и общение постепенно сошло на нет, но Андрей все равно встречал ее, приходя к Илье, и по мере взросления Златы все чаще задерживал на ней взгляд чуть дольше, чем позволяли приличия. Симпатичная живая девочка превратилась в красивую девушку, и Балашов начал ловить себя на мысли о том, что у нее наверняка есть поклонники, но ему это почему-то неприятно. Он одергивал себя: “Дурак, у тебя интернатура, нагрузка кошмарная, и ты, в конце концов, взрослый парень, а она ребенок почти!” Так Андрей и не признался в своей симпатии ни Злате, ни тем более Илье.

Конечно, он всегда был готов броситься на помощь по первому зову, что и сделал, когда Злата угодила в больницу, узнав о смерти сына. Поддерживал как мог, оберегал… И молчал о чувствах, которые с годами никуда не делись, а только крепче стали. Монахом Балашов, разумеется, не жил, и Злата не была даже первой его любовью, поэтому он никак не мог взять в толк, почему зациклен на ней, но так уж случилось: Андрей был влюблен – беззаветно, безответно, безнадежно.

Он, в общем-то, даже собирался признаться Злате, но как раз случился у них спор из-за ее отчима. Она отказывалась понять, почему Балашов продолжает исполнять свой врачебный долг по отношению к человеку, совершившему столько зла, а он не сумел ей объяснить, что не готов пойти на преступление и тем более не способен предать собственные моральные принципы. Друзьями они, конечно, остались, но признание в любви пришлось отложить на неопределенный срок. А потом появился Михаил Деденев, обаял Злату, и вновь Андрею оставалось лишь молча наблюдать за тем, как женщина его мечты отдает руку и сердце другому…

– Привет! – Балашов с улыбкой коснулся плеча Златы, которая не заметила его, погрузившись в изучение какой-то бумажки, по виду напоминавшую протокол врачебного осмотра.

От неожиданности она подпрыгнула и спрятала документ за спину, но Андрей успел-таки углядеть печать и подпись лучшего в их клинике гинеколога и сразу погрустнел: понятно, Злата снова задумалась о детях. Почему бы и нет? Возраст позволяет, главное, чтобы медицинских противопоказаний к беременности не было, но тут ей, скорее, кардиолог понадобится.

– Здравствуй, Андрей, – ответила Злата.

Как-то она холодновата, подумалось ему.

– У тебя все в порядке? – спросил он обеспокоенно. – Помощь не нужна?

– Твоя, слава богу, нет. – Злата, конечно же, имела в виду, что онколог не требуется, но ее слова прозвучали двусмысленно, и она, покраснев, добавила: – Прости, не то хотела сказать…

– Да я понял, понял… И рад, что как врач могу быть свободен. Торопишься? Может, кофе? – Андрей предложил это, ни на что не надеясь, но Злата неожиданно согласилась.

– А давай! Я все равно собиралась домой возвращаться, так что никуда не спешу.

У Балашова оставалось буквально полчаса до очередного совещания с заведующими отделениями клиники, и он думал провести их за каким-нибудь важным, но давно откладываемым делом или просто подремав, но ведь это же Злата! Разве он простит себе упущенную возможность хоть недолго побыть с ней?

***

С некоторым удивлением Илья разглядывал высокого худощавого юношу, открывшего ему дверь. На вид лет двадцать, не больше. Открытый доброжелательный взгляд карих глаз, улыбка, ямочки на щеках… Машины ямочки!

– Здравствуйте! – Юноша тоже был удивлен и ждал, что скажет гость.

– Добрый день. А Мария… дома? Гордеева?

Вот так дела! Может, квартирой ошибся?

– Вы из поликлиники? Проходите! Я скажу маме.

Маме? Ничего себе! Он же спрашивал, но Маша так и не рассказала ему о себе, а Тамара только упомянула, что замуж она не вышла. Впрочем, отсутствие мужа никогда не было помехой рождению детей.

Юноша тем временем посторонился, впуская Илью, и куда-то исчез. Как неудобно, надо сказать, что никакой он не врач… Послышались голоса, и паренек возник вновь.

– Вы раздевайтесь! А где же ваш саквояж? Я думал, врачи всегда с чемоданчиками…

– Вы извините, ошибка вышла, – промямлил Вышинский, – я не из поликлиники. Просто мы с Машей вместе работали… Я вот навестить зашел… Меня Илья зовут.