Опасный пациент (СИ) - Шагаева Наталья

Ольга невозмутимо срывает упаковку с цветов и аккуратно распределяет их в вазе.

— Но это не подарок, — усмехается она. — Это просто цветы, чтобы внести в твою реальность что-то живое. Белые розы символизируют уважение к тебе, чистоту моих мыслей, смирение и покорность. Более тривиальный, чисто женский ответ: мне так захотелось.

— А-а, это многое объясняет. Я уже подумал, что это намёк на то, что я никогда не дарил тебе цветов.

— Боже, огради меня от романтики. Она тебе не присуща, — закатывает глаза. — Если я хочу цветы, я себе их покупаю и никогда не жду их от мужчин. Это непрактичный подарок. Пара дней – и цветы на помойке. Ты же знаешь, я принимаю только более долговечные подарки. — Ольга двигает вазу по подоконнику, находит цветам нужное место и разворачивается ко мне. — А эти розы – просто напоминание тебе, что жизнь продолжается и в ней есть красота. Не выкидывай их. Не нравятся – подари медсёстрам.

— Ты сама только что сказала, что это непрактичный подарок.

— Да, но только в моей реальности. Все остальные женщины любят губить цветы ради своего удовлетворения.

— Окей, принимается. Пусть будут, — киваю я. — К делу, — киваю на портфель.

Ольга тут же включается, надевает очки, начиная вынимать бумаги, на которых срочно нужна моя собственноручная подпись.

Пока она сортирует бумаги на столике перед креслом, я рассматриваю её сегодняшний образ. Белый брючный костюм, под которым прозрачное боди, белые ботильоны и белая заколка в блондинистых волосах. Не слишком много белого? Она могла бы слиться с белоснежными стенами моей палаты, не будь на ней ярко-красной помады и маникюра.

Убираю с прикроватного столика планшет и свой телефон, принимаю от Ольги ручку, начиная подписывать бумаги.

— Да, и вот здесь, — указывает мне Ольга. — И вот этот договор. — передаёт бумаги, меняя их местами.

Собрана, профессиональна и холодна. Ольга не интересуется моим самочувствием, не причитает возле больничной кровати и не задаёт лишних вопросов. Что мне в ней и нравится. Она никогда не пишет мне на личные темы, только по работе, и никогда не навязывается. Наши встречи вне работы происходят только по моей инициативе. Идеальная помощница, профессионал во всём, даже в качестве любовницы. И я ценю.

— Как там Ад, справляется? — усмехаюсь я, когда отдаю ей бумаги.

— Как всегда, непроницаем. Делает вид, что ничего не произошло. Но вчера уволил свою секретаршу, а потом долго смотрел в окно, перебирая чётки.

— Ясно, психует. Ничего, переживёт.

— Да, — улыбается Ольга. — Через неделю у нас была назначена встреча со строительной компанией. Я так понимаю, перенести? Или устроим удалённо онлайн? — интересуется она.

— Не знаю. Может, я буду лично.

— Уверен? — скептически выгибает бровь.

— Так плохо выгляжу?

— Нет, ты как всегда безупречен.

— Иди сюда, — маню её пальцем. — Ближе, — вкрадчиво произношу я.

Ольга наклоняется. Хватаю её за ворот пиджака и притягиваю к своему лицу максимально близко.

— Я ненавижу лесть, — понижаю голос.

— А я никогда не льщу, — шепчет она мне, облизывая губы. — Я смотрю глубже. Не на внешний облик, а на стержень. И он в тебе всегда прекрасен. Так я скажу даже на твоей могиле.

— Сука, — рычу, но ухмыляюсь. Это комплимент.

— Ой, простите, я не вовремя! — раздаётся голос Эвы.

Отпускаю Ольгу, которая тут же выпрямляется, дёргая ворот пиджака.

На пороге палаты застыла Эва с медицинской тележкой, на которой лежат назначенные мне препараты.

— Нет, Эва, моя вена в твоём распоряжении. Ольга уже уходит.

И Ольга уходит, забирая документы.

— Выздоравливайте, Владислав Сергеевич, — произносит моя помощница, обходит Эву, извиняюще ей улыбаясь, и прикрывает дверь с другой стороны.

В палате витают холодный запах духов Ольги и растерянность Эвы.

— Эва, — вытягиваю руку, демонстрируя запястье. — Ты передумала сегодня вливать в меня свои зелья? — привожу её в чувство.

— Нет, конечно. Эти зелья назначаю не я, — отмирает моя медсестра.

— Тогда я весь твой, — выдыхаю, устанавливая планшет на прикроватный стол.

Эва подкатывает ко мне тележку, потом штатив для капельницы и надевает перчатки, начиная колдовать с препаратами.

Рассматриваю её. Волосы собраны назад, чёлка падает на лицо и явно мешает. Она не может её смахнуть, ибо уже надела перчатки. Наклоняется, затягивая на моей руке жгут. Поднимаю свободную руку, убирая чёлку с её лица.

Эва замирает, поднимая на меня взгляд.

— Она тебе мешает. Разве нет?

— Да, спасибо, — продолжает. — Поработайте кулаком, — ощупывает мою вену.

Сжимаю челюсть, когда она вонзает иглу в мою вену. Я вдруг нахожу этот момент очень интимным. Интимнее, чем секс. Она так близко. Запах ириса, который обостряет мои чувства. Лёгкая боль от иглы, и по моим венам несётся её зелье.

Сжимаю её ладонь рукой, в которой капельница. Она пытается мягко вырвать свою руку, но замирает, когда понимает, что я не отпускаю. Она не может дёрнуться, ибо в моей руке капельница.

Глаза кофейного цвета распахнуты, смотрят на меня с немым вопросом. А я молчу, начиная поглаживать её ладонь большим пальцем.

На её шее небольшой синяк. Нет, не синяк, скорее, засос. Совсем незаметно, но я вижу. Её нижняя губа справа немного припухла, словно её кто-то прикусил.

У неё был секс этой ночью?

Ах да, она же замужем, что логично. Но отчего-то меня бесит. Потому что не я оставил этот засос и не я покусал эти манящие губы. Интересный эффект. Что-то новое для меня. Никогда не западал на женщину просто так. Мне всегда нужно было более тесное знакомство. И даже с Ольгой я знаком гораздо теснее, но не запал на неё.

— Что… — прокашливается Эва. — Что вы делаете? — в голосе возмущение, кофейные глаза становятся холодными.

— Ничего криминального. Просто держу тебя за руку, — снова сжимаю её ладонь, потому что её рука спешит избавиться от меня. А не надо этого делать.

— Зачем?

— Потому что хочу.

Мне не нужны объяснения. Если хочу, то делаю.

— Не всегда можно делать то, что хочется.

— А это заблуждение. Можно. Другой жизни у нас не будет, и в этой не нужно себе ни в чём отказывать.

Эва раздражённо сжимает губы.

— Отпустите, — говорит тихо, но в голосе требование.

— Как давно ты замужем? — игнорирую её требование.

Эва не пытается больше вырваться, и поэтому мой большой палец продолжает поглаживать её ладонь через перчатку. Это как секс в презервативе. А хочется полного контакта для удовлетворения. Её глаза опускаются к моей руке, к месту, где мои пальцы сжимают её. А я смотрю, как вена на её шее начинает пульсировать. Совсем рядом с засосом, который хочется грубо стереть.

Меня никогда не интересовали несвободные женщины. Зачем, когда полно свободных? Да и меня никогда не устраивало иметь ту, которую имеет кто-то другой.

— Около семи лет, — отвечает она. Голос безэмоциональный, без какой-либо интонации.

— Семь лет? — повторяю я. Мой большой палец, наконец, добирается до её запястья на участке, где нет перчатки. — Это много или мало?

— Достаточно, — отрезает она, словно ей неприятен этот разговор.

— Дети есть? — задаю следующий вопрос и зависаю взглядом на родинке на её скуле. Такая манящая маленькая деталь.

— К чему вы ведёте? — теперь в её голосе раздражение. М-м-м, как интересно. Не такая уж и покорная мышка.

— Я ни к чему не веду. Я задаю прямые вопросы и хочу получить прямые ответы.

— Зачем? Потому что вы так хотите? — фыркает, слегка закатывая глаза.

— Да, приятно, что ты уже меня понимаешь. Так что там с детьми?

— Владислав Сергеевич, мне нужно закрепить капельницу и отрегулировать подачу препарата.

— Ответишь на вопрос – отпущу.

— Нет у меня детей, — её губы дёргаются в ироничной улыбке.

Отпускаю её руку, как обещал. Эва закрепляет пластырем капельницу и настраивает подачу своего зелья.

Её щёки вспыхивают. Нет, не от смущения, от злости. Боже, как же хороша эта женщина. Ловлю себя на мысли, что хочу встретиться с ней за пределами этой клиники. Где власть будет в моих руках.