Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

Я знаю это ощущение. И знаю, кто сел сзади.

— Чего напряглась, Сафина? — не унимается Дамиан. — Не ссы, Филипп уехал домой. Тебя никто не тронет.

— Здесь.

Сглатываю. Одно слово из уст Илая, а звучит, как приговор.

Что может быть более бодрящим с утра, чем двойная пара с Белорецким за спиной?

6. Визуальный шум

Илай Белорецкий

— Кощей пожаловал на пары, — Дамиан отвешивает поклон, когда мы встречаемся у входа в аудиторию. — Ты же сдал философию, зачем припёрся?

— Я здесь ради Эстер.

Старая карга все лето провела в санатории, лечила радикулит. Я не мог пропустить знаменательный день ее возвращения.

— О, Соломоновна жива еще? — выпаливает Бушар, и сразу осекается. — Прости, брат, я не специально…

Игнорирую.

— Видеть тебя я удивлен не меньше. Где философия и где ты, Бушар?

— Истина в вине, друг мой, — вот моя философия, — скалится наследник виноделен. — Но я здесь ради Илоны. Она вчера так отчаянно терлась об меня в танце, а секс обломился из-за выходки Абрамова.

— Препод Малиновский в курсе, что ты его дочь оприходовать собрался?

— Или она меня, — заявляет самодовольно и пружинит вниз по ступеням аудитории.

Окидываю помещение взглядом и натыкаюсь на вскинутую руку Майи, ее приветствие обращено ко мне.

Ясногорская безупречна: объемная укладка перехваченная лентой, сдержанный кашемировый джемпер с логотипом Альдемара и некричащие украшения, стоимость которых могла бы перекрыть образование кого-то из отбросов.

Майя понимает правила игры. Статус нужно демонстрировать, но легко, не кичась.

Однако, ей невдомек, что я не тот, кого можно поманить наманикюренным пальцем — слишком пресыщен, а наш с ней уговор меньше всего похож на повод для дружбы.

— Доброе утро, красотки! — Бушар приземляется в аккурат за спиной своей новой жертвы. — И тебе тоже, психопатка.

Как занятно — дешевка сидит рядом. Значит, я остаюсь здесь.

— Чего напряглась, Сафина? — усмехается Дамиан. — Не ссы, Филипп уехал домой. Тебя никто не тронет.

— Здесь, — припечатываю сверху, чем совершаю фатальную ошибку.

Плечи Ренаты вздрагивают, и она резко оборачивается, взмахивая волосами.

— Преследуй кого-нибудь другого, у меня уже есть возлюбленный, — дерзит напоказ, и тут же пугливо отворачивается, заставляя воздух колыхнуться.

Хочу ответить, но ее запах неожиданно нагло врезается в нос странным сочетанием свежей типографии, топленой карамели и фруктовым компотом.

Вдыхаю глубже, чем следовало бы, и отделяю из этого коктейля акцентную ноту — естественный мускус ее теплой кожи. Она пахнет… по-женски.

Сигнал врывается через легкие в кровоток, раскатывается по организму и застревает под ребрами.

Самка.

Отстраняюсь, будто пойманный на краже, но инстинктам похуй.

Самка. Самка. Самка.

— Не ответишь? — подначивает меня Дамиан.

— Дешевые духи перекрыли кислород, — прочищаю горло.

— Хз, ниче не чувствую, — пожимает плечами Бушар и снова наклоняется к Ренате. — Твой возлюбленный тебя не спасёт, ведьма.

— Еще слово, и я прокляну тебя до седьмого колена, — шипит Сафина, взмахивая волосами.

Да блядь.

— Малыш, я что-то не поняла, к кому из нас ты пришел? — дует губы Илона.

Их дальнейший диалог не представляет ни малейшего интереса, к тому же я различаю приближающийся стук трости о камень.

Цак-цак-цак.

Ритмичный метроном, отсчитывающий обратное время.

Сама смерть пожаловала.

— Что это? — шепчет Илона.

— Это звездец во плоти, — ёмко резюмирует Бушар.

Ухмыляюсь, наблюдая, как народ реагирует на появление высокой и худощавой фигуры Эстер, облаченной в длинное черное платье. Низкий пучок на седых волосах и резкое морщинистое лицо с покровительственной усмешкой добавляют драматизма.

Эстер Соломоновна, она же Гильотина, неспешно шагает через лекционную, занимает место в центре, опирается обеими руками о трость и обводит зал снисходительным взглядом.

— Отвратительного утра, молодежь! — раздается властный голос. — Даже если оно показалось вам необычайно солнечным для осени — вам всего лишь показалось. Солнце светит не ради вас, вселенной нет дела до ваших планов и чувств, как и мне нет дела до ваших иллюзий о легкой учебе.

Восхитительно.

— Философия — не кружок по интересам, а дисциплина, которая будет ломать ваши привычные схемы мышления и вышибать из вас розовые сопли, — раскатывается в абсолютной тишине. — Сегодня в моей аудитории временно находятся студенты других потоков — вас это тоже касается. Поверьте, вы не заметите, если я буду относиться к вам хорошо…

Она выжидает паузу.

— …но мгновенно почувствуете, если я решу относиться к вам плохо. Так что, будьте паиньками, — добавляет она будничным тоном и коварно улыбается.

Встречаемся с Гильотиной взглядами, и я удостаиваюсь презрительного прищура. Отвечаю тем же.

— Давайте обозначим тех, кто в этом году посмел поступить на мой факультет?

Среди прочих руку поднимает и Сафина, всколыхнув эфир вокруг себя. Отвожу голову в сторону, не желая состоять с такими, как она, даже в воздушно-капельном контакте.

— Двадцать пять, двадцать шесть, — Эстер пересчитывает поднятые руки. — Поздравляю, вы будете страдать. Меня зовут Эстер Соломоновна, и половина из вас не продержится у меня до окончания первого семестра. Записываем первую тему: «Что есть философия?»

Пока остальные спешат угодить мучительнице, шурша тетрадями, Сафина поднимает руку.

— Кхм-кхм, прошу прощения, Эстер Соломоновна, но мы правда начнем с этого вопроса?

М-м-м, как же зря. Устраиваюсь поудобнее.

— Вас что-то смущает, юная леди?

— Просто было такое пафосное начало… а тут потеря времени на банальное.

— А Вы бы пожелали перейти сразу к «Критике чистого разума» Канта?

— Обсуждать разницу между понятиями «вещь-в-себе» и «явление» было бы куда интереснее, не стану лукавить, — хмыкает самоубийца.

— Видите ли, дитя, блистать терминами — это как щеголять хорошим макияжем при пустой голове.

Аудитория реагирует сдавленными смешками.

— Вижу вашу мысль, Эстер Соломоновна, — кивает. — Но ведь макияж — это не только прикрывать пустоту, а ещё и подчеркнуть природные данные. Разве использование терминов не служит той же цели?

Чувствую толчок в бок:

— Белый, у тебя уже встал? — шепотом щерится Бушар, услышавший два умных слова.

— Иди нахрен.

— Это будет наш секрет, — не унимается болван.

Эстер рассматривает Ренату и улыбается:

— Вы совершенно правы, юная леди, — она шагает к кафедре, постукивая тростью, — и для такой подготовленной студентки я нашла достойное занятие. На следующее занятие вы принесете мне переписанное от руки введение из вышеназванного труда. Будьте добры, все шестьдесят страниц. Каждую строчку, каждое определение.

— Но…

— Или заявление на отчисление. Я с удовольствием подпишу либо то, либо другое.

Рената набирает воздуха, но ее останавливает сидящая рядом Логинова:

— Она перепишет. Ровным почерком. Верно, Рената?

— Перепишу, — цедит та сквозь зубы. — Одно уточнение, ручку какого цвета вы предпочитаете?

— Очевидно — черного, — Эстер обводит себя руками, — еще двадцать страниц за невнимательность.

Рената тихо рычит и обмахивается свитшотом, оттягивая его за горловину, а к концу занятия и вовсе снимает, оставаясь в фиолетовом топе и затапливая пространство собой.

Запах оседает на губах и языке, стекая внутрь вместе со слюной.

Самка. Самка. Самка.

Против воли рисую взглядом дорожку по россыпи мелких татуировок на ее руках и спине. От этого зрелища эстет внутри меня бьётся в болезненных конвульсиях.

— Да прекрати уже пялиться! — внезапно она бросает разъяренный взгляд из-за плеча.

— Не льсти себе. Ты привлекаешь внимание ровно, как смятый пластиковый стаканчик на идеальном газоне. Визуальный шум. Грязь.