Сохранить навсегда (ЛП) - Мизера Кэт

Я кладу сумку с туалетными принадлежностями в сумку и сажусь на край кровати, ожидая, когда она закончит, поскольку ванная здесь только одна.

На мгновение я испытываю замешательство, как будто не понимаю, какого черта я здесь делаю, но затем она выходит, и я позволяю своему взгляду пройтись от ее красивых босых ног до неряшливого пучка на макушке. Она сняла макияж и одета в просторную футболку и маленькие шорты, которые открывают мне самый захватывающий вид на ее ноги.

Она прекрасна.

В этом нет никаких сомнений.

Я просто никогда раньше не позволял себе по-настоящему ценить ее.

Потому что она не была моей.

Потому что это было неуместно.

Потому что я не думаю, что она находит меня таким же привлекательным, как я нахожу ее.

Но теперь она моя жена. Сделка или нет, мы связаны юридически и эмоционально. К лучшему или к худшему. И все те другие клятвы, которые мы давали.

- Я вернусь, - бормочу я, вставая и спеша в ванную.

Я чищу зубы и справляю нужду, мою руки, а затем возвращаюсь в спальню. Здесь почти темно, комнату освещает только маленькая прикроватная лампа. Она разговаривает по телефону, и я практически вижу исходящее от нее беспокойство.

“ Что это? - тихо спрашиваю я.

“Мы повсюду. Наш брак. Фотографии, на которых мы выходим из часовни. Иду по вестибюлю отеля. В аэропорту. И теперь они знают, кто я — дочь сенатора Гранта. Которая только что сбежала с вратарем ”Атланта Тандер" Виктором Маслаком." Она поднимает голову, и в ее глазах тревога.

“ Он уже знал это, ” беспечно говорю я, присаживаясь на край кровати рядом с ней.

“Но сейчас это повсюду. И помните — он политик”.

“ Я все помню. Не волнуйся.

- Ты что-нибудь слышала о своей матери?

“Нет. Но они приедут в воскресенье, перед игрой. И часто слухи не доходят до России так быстро”.

Она потирает виски. - Я не думала, что это будет так напряженно.

“ Может быть, неделю. Я успокаивающе положил ладонь ей на плечо. - Тогда они найдут что-нибудь еще поинтереснее нас.

- Я надеюсь на это. Она пристально смотрит на меня. - Вот почему ты один из лучших вратарей в мире, не так ли?

Я прищуриваюсь, пытаясь уловить взаимосвязь.

Ах. Стресс.

“Потому что я не реагирую на стресс?”

Она слабо улыбается. - Я имею в виду, что прямо сейчас ты тверд как скала, в то время как я чувствую, что меня вот-вот вырвет.

Да, я нормально переношу стресс. На льду это очень, очень важно. Я не могу слушать толпу, когда она злится. Или фанаты другой команды. Или когда тренер кричит на кого-то другого. Даже на меня. Я криво улыбаюсь ей. “Иногда он кричит на меня, а я игнорирую, притворяюсь, что не понимаю”.

Это заставляет ее рассмеяться, и я понимаю, что мне нравится этот звук.

И мне действительно не нравится, когда она расстраивается. Обычно я не самый чуткий парень — это то, над чем я пытаюсь работать, когда дело доходит до межличностных отношений, — но с Холли все по-другому. Я не понимаю этого, потому что это временно. Деловое соглашение стоимостью в два миллиона долларов, которое помешает планам моей матери.

Так почему же, черт возьми, мне так нравится слышать ее смех, как мне самому?

“Я думаю, завтра будет другой день”, - говорит она через мгновение.

- Да. Я встаю и начинаю обходить кровать с другой стороны.

“Что у тебя за татуировка?” спрашивает она, ее взгляд сосредоточен на моем правом бедре.

- Орел, - говорю я.

- Как далеко он простирается?

Я приподнимаю край своих шорт, чтобы показать ей, что краска почти доходит мне до бедра. Она начинается чуть ниже, идет прямо вниз, а затем огибает переднюю часть.

- Это прекрасно, - тихо говорит она.

“ Спасибо. Был моим первым.

“Твоя первая татуировка была такой большой?” Она усмехается. “Я всегда хотела такую, но меня немного пугают иглы и боль”.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. “ Если хочешь, я могу свозить тебя туда, куда я езжу в межсезонье. Он очень хорош. Чистый. Нежный. Я тоже не люблю иголки”.

“ Звучит заманчиво.…. Спасибо. Она делает паузу. - У тебя есть еще?

Я колеблюсь, но потом киваю.

“ Я должен знать, где они все. Ты знаешь? Она выглядит почти извиняющейся, но я понимаю. Если она моя жена, мы спим вместе, так что она должна знать каждый дюйм моего тела.

Медленно я снимаю футболку и обнажаю остатки чернил.

Мой номер, 77, находится в середине российского флага, над моим сердцем.

“Это для дома и сердца”, - говорю я, указывая на него. “Потому что любовь к моей стране перевешивает только любовь к хоккею”.

Она внимательно слушает, обводя взглядом мой торс.

“Вот это— ” я указываю на строку, идущую вниз по правой стороне, — цитата из Льва Толстого, написанная по-русски. Там говорится: "Нет величия там, где нет простоты, добра и правды’. Это мое любимое”.

Я вижу вспышку удивления в ее отражении, но продолжаю, потому что не уверен, о чем она думает.

“Эти...” Я указываю на вспышки звезд и молний на моем правом бицепсе, “... тоже были сделаны, когда я был молодым. Никакого смысла, просто приятно смотреть. И, наконец, это славянские воины, в память обо всех моих людях, погибших в войнах”.

“Они прекрасны”, - говорит она, садясь. “Твое наследие очень важно для тебя”.

Я киваю. “ Да. Я горжусь тем, кто я есть и откуда я родом. Я понимаю, что правительство не ... популярно. Но это правительство не отражает того, кто мы есть как люди. Наше прошлое, жизни, которые мы ведем, и наши надежды на будущее. На лучшую жизнь. Я ложусь на кровать и откидываюсь на подушку. Это не то, о чем я часто говорю, но мне кажется важным поделиться этим со своей новой женой. “Когда мы росли, мы были очень бедны. Мы живем в ужасном районе. Драки каждый день. Мне приходилось проходить много миль пешком до школы, еще больше - до хоккея. Мой отец работал на двух работах, мама занималась чем угодно. Шитье, готовка, уборка — так что мы можем позволить себе еду.

“Теперь я отправляю деньги. Я покупаю им квартиру в хорошем районе Москвы, чтобы они чувствовали себя в безопасности. У меня тоже есть дом в Москве. Сейчас там живет моя сестра, она следит, чтобы никто не приезжал. Трудно, когда меня нет рядом. Даже имея деньги и безопасность, иногда бездомные не видят никого дома и заходят внутрь ”.

“Как скваттеры?” Ее глаза округляются. “О, вау. Это ужасно”.

“Да. Итак, моя сестра там со своим парнем. Я куплю им квартиру в качестве свадебного подарка, если они поженятся”.

- Вы планируете вернуться в Россию, как только выйдете на пенсию?

Я киваю. “Да. Мне очень нравится Америка, но иногда она такая трудная. Язык, обычаи…Я больше расслабляюсь в России”.

- В этом есть смысл. Она делает паузу. - Тебе обязательно проходить военную службу?

“Поскольку я спортсмен и посылаю много денег в Россию, я...” Я колеблюсь, подыскивая слово.

-Освобожден? - спрашивает она.

“ Да! Это. Я киваю. “ Не все это понимают. Но я ... важная персона? Кроме того, мой график выступлений в НХЛ и тренировки делают военную службу невозможной. Скоро я буду слишком стар ”.

“Это сложно, да?”

“ Очень. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. “ Завтра будет много работы. Нам нужно отдохнуть.

“ Я знаю. Но мне нравится разговаривать с тобой, слушать о твоей жизни.

“Я слишком много болтаю. Ты послушай. Ты должен рассказать мне еще что-нибудь о себе”.

“Ну, точно так же, как ты хочешь уехать на пенсию в Россию, я хочу уехать на пенсию в загородный дом моей бабушки. Тот, ради спасения которого я чуть не рискнул своей жизнью.

“Это красиво?”

Она улыбается, и эта улыбка освещает все ее лицо. “Это немного далеко, примерно в сорока минутах езды отсюда, но это красиво. И пристроен птичий заповедник. Она основала его, когда еще был жив мой дедушка. Я вырос, помогая ей там, наблюдая, как она ухаживает за птицами, которых сама спасла, и за птицами, которые больше никому не были нужны. Для меня это было волшебной частью моего воспитания, потому что она была единственным человеком, который, как я чувствовал, по-настоящему любил меня. Я думаю, именно поэтому мой отец ненавидел, когда я туда ходила, хотя и говорил, что это не подобает леди. Она пожимает плечами. “Я все равно продолжал идти. Птицы делают меня счастливым”.