Продана (СИ) - Марухнич Фиона

Она вздыхает театрально, но послушно расслабляет ноги, позволяя мне выйти – медленно, с сожалением, чувствуя, как её тело цепляется за меня, не желая отпускать.

Я сажусь на край кровати, тяну её за руку, помогая сесть, и мои глаза скользят по её телу – по покрасневшим бёдрам, по животу, где наш ребёнок, по этой коже, которая теперь моя, навсегда.

Чёрт, как же я люблю её. Слишком сильно, чтобы это было разумно.

— Ты в порядке? — спрашиваю я тихо, моя рука ложится на её живот, поглаживая нежно. — Не слишком устала? Я не хотел… переусердствовать.

Милана улыбается, берёт мою руку в свою, целует пальцы.

— Я в порядке, Кассиан. Лучше, чем когда-либо. Иди, одевайся первым. А я… посмотрю на тебя. Это всегда мотивирует меня встать.

Я качаю головой, усмехаясь, и встаю, подбирая с пола брюки. Ткань липнет к коже от пота, но плевать – главное, что мы живы, вместе, и этот день, несмотря на весь хаос, был нашим.

Пока я застёгиваю ремень, она смотрит, глаза блестят, и я знаю: это только начало. Наша страсть не угаснет, она будет гореть вечно, как огонь в аду, который мы оба любим.

Наконец-то, привожу себя в порядок, застёгивая последнюю пуговицу на пиджаке.

— Где твой нож? — спрашиваю я, наблюдая за ней. Милана вздрагивает, глаза мечутся по комнате, пытаясь найти его.

— Честно говоря, я про него вообще забыла, — отвечает она, и вот, я вижу, как её глаза находят нож, она подбегает к тому месту, и поднимает его вместе с креплением.

Не раздумывая, подхожу к ней, присаживаясь на корточки, забирая у неё и нож, и крепление. Моё лицо оказывается напротив её киски, в нос ударяет терпкий запах моей спермы. Кажется, её тело насквозь пропахло мной. Киска такая мокрая, что по бёдрам застыла засохшая сперма, и я не могу не усмехнуться.

Эта девушка действительно насквозь пропахла мной, как и говорил Марко. Видел бы он эту соблазнительную картину, как между её стройных, белоснежных ножек стекают струйки спермы, наверное, это было бы последнее в жизни, что он бы увидел.

«Нужно будет врезать этому уроду, как следует, когда он будет не возле своего папаши» — думаю я про себя, наконец закрепив нож на бедре, мои руки скользят по её коже, и я опускаю губы, чтобы поцеловать её, прежде чем отстраниться, и дать ей одеться.

Она тихо выдыхает, когда я отрываюсь от неё, словно не может жить без моих прикосновений. Ну да… я сделал её зависимой от себя, собственно, и эта чертовка добилась того же.

— Одевайся, лисёнок, — говорю я, поднимаясь. — Иначе мы отсюда никогда не выберемся.

Милана кивает, но её движения всё ещё ленивы, пропитаны той же усталой истомой, что и моя. Она спешно тянется за трусиками, валяющимися на ковре у кровати, и начинает их натягивать, но вдруг морщится, её милый носик комично наморщивается.

Она переминается с ноги на ногу, пытаясь справиться с ощущением жжения между бёдер – я вижу это по тому, как она осторожно двигает ногами, словно каждое касание ткани отдаётся лёгкой болью.

Чёрт, я знаю, отчего это: мы слишком разошлись сегодня, и её тело, пусть и жаждущее, теперь напоминает о цене. Она сама хотела столько раз, сама подстрекала меня, так что грех жаловаться, но в её глазах нет упрёка – только лукавый блеск, когда она поднимает взгляд на меня. Её белоснежная кожа мгновенно вспыхивает румянцем, веснушки на щеках и носу проступают ярче.

Это зрелище так возбуждает, что у меня в голове мелькает образ: развернуть её раком прямо здесь, на ковре, и войти снова, жёстко, глубоко, чтобы она опять выкрикивала моё имя. Но нет, на сегодня хватит – я сам истощён до предела, мышцы ноют, а в голове гудит от адреналина и усталости.

Вместо этого я просто смотрю, не отрываясь, как моя женщина одевается, и это зрелище почти так же захватывающе, как и наш секс.

Она словно нарочно дразнит меня – наклоняется чуть ниже, чем нужно, подбирая лифчик с пола, и её задница приподнимается, идеально округлая, с лёгкими следами от моих пальцев. Трусики, которые она только что надела, уже пропитываются влагой от её киски, и я вижу, как ткань облегает её, подчёркивая каждую складочку.

Маленькая чертовка, она знает, что делает, и это заводит меня заново, несмотря на всё. Мой член шевельнулся в брюках, но я стискиваю зубы, заставляя себя стоять на месте.

— Милана… быстрее, нам уже пора… — рычу я, голос выходит хриплым, полным той самой животной хрипотцы, что выдаёт моё возбуждение.

Она оборачивается, подхватывая лифчик и застёгивая его на спине. Показывает мне язык – как упрямый ребёнок, который только что выиграл спор. Господи, до чего же она очаровательна в такие моменты. Её рыжие кудри растрёпаны, губы припухли от поцелуев, а в глазах пляшет настоящее озорство.

Я не выдерживаю и шагаю ближе, но она уже хватает платье, стряхивая с него пыль, и начинает втискиваться в него, извиваясь, чтобы ткань легла ровно.

Наконец, платье на ней, но застёжка сзади – это моя забота.

Я подхожу со спины, обнимая её за талию одной рукой, а другой осторожно тяну молнию вверх, чувствуя, как её спина вздрагивает под моими пальцами. Кожа всё ещё горячая, пропитанная нашим потом, и я не могу удержаться – наклоняюсь и целую её плечо, вдыхая её запах: лёгкий шлейф духов, соли и меня самого.

— Тебе уже самой больно, глупая, давай просто вернёмся обратно… — бормочу я, голос смягчается, потому что вижу, как она слегка хромает, когда пытается выпрямиться. — Я не хочу, чтобы ты мучилась из-за меня.

Она поворачивает голову, ловя мой взгляд через плечо, и её губы кривятся в той самой улыбке – упрямой, но... нежной.

— А может, и нет, — отвечает она, пока я застёгиваю молнию до конца. Её голос звучит обиженно-детским, с лёгкой дрожью, которая выдаёт настоящие эмоции. — Ты потом уедешь на свои задания, или что ты вообще делаешь там по поручениям своего Дона? И я знаю, что тебя не будет либо сутки, либо ещё больше, иногда тебя нет несколько дней, а я останусь одна. Одна, Кассиан!

Её слова бьют в цель, и я невольно улыбаюсь, но внутри что-то сжимается – она права, моя жизнь это не сказка, а война, где каждый день может стать последним. Застегнув платье, я разворачиваю её к себе лицом, прижимаю ближе, мои руки обхватывают её талию, и я целую то место на шее, где бьётся пульс.

— Несколько дней, обещаю, я посвящу только тебе, — шепчу я, глядя ей в глаза, чтобы она увидела: это не пустые слова. — Никаких заданий, никаких Донов. Только мы, дома, в нашей постели. Я буду рядом каждую минуту, amore mio. И этот ребёнок… он услышит, как я люблю тебя, каждую ночь.

Она открывает рот, чтобы возразить – я вижу это по тому, как её брови сдвигаются, – но я не даю ей и шанса. Подхватываю её на руки одним движением, чувствуя, насколько она невесомая, как пёрышко. Она ахает, обхватывая меня за шею, и мы вываливаемся из комнаты в огромный коридор виллы Дона – тёмный, с высокими потолками и портретами предков на стенах. Дверь за нами захлопывается с тихим стуком.

Милана смотрит на меня огромными глазами, ошарашенно, её щёки снова краснеют.

— Кассиан, Господи, поставь меня на пол, я, чёрт возьми, беременная, а не больная! — шепчет она яростно, пытаясь толкнуть меня в грудь ладонями.

Но это всё равно что толкать стену – я крепко держу её, мои руки держат её под коленками и спиной, и продолжаю вышагивать по коридору уверенно, не сбавляя шаг. Слуги Дона – эти чёртовы тени в костюмах – таращатся на нас из-за углов, их лица вытягиваются в осуждении.

Ну да, заперлись в его гостевой комнате, трахались несколько часов напролёт, вместо того чтобы свалить как можно быстрее после всей этой заварухи. Но плевать – это меньшее, что Дон заслуживает за то, что чуть не забрал у меня моё. Милану. За каждую минуту, которую он заставил нас ждать, и меня, чёрт возьми, так переживать, я бы с радостью сломал ему пару рёбер, или его самого...

Усмехаюсь, глядя на неё сверху вниз, и ускоряю шаг, направляясь к выходу из виллы. Её волосы щекочут мне щёку, а тепло тела проникает сквозь платье, напоминая, почему же я, чёрт возьми, не могу так оторваться от неё.