Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Он достаёт свой мобильник. Протягивает мне. – Здесь связь плохая, Фрэнк, – и он смотрит в сторону тестя, который разговаривает со своими друзьями, Ким подходит к ним. – Иди в дом, позвони со стационарного.

– Лады. А куда Спад подевался? Только вот болтался тут, как еблан, – я смотрю из шатра на их домину. – Бля, вот спорим, что он там, ищет чё бы спиздить.

Больной закатывает глаза, понимая, что я прав. – Без сомнений.

– Я его оттуда вытащу, эту ворюгу ёбаную!

– Весьма признателен, Фрэнк.

Я, короче, разворачиваюсь и пиздую через сад. Лабиринт – ахуительный. Были б у меня такие бабки, я б запускал туда толпу голых шлюх, и гонялся за ними! Да, я понимаю, хули Больному тут так нравится! Поднимаюсь на террасу, захожу через французские двери в большую гостиную. И первое, блять, что я вижу, этого наглого выблядка Спада, по телефону пиздит. На диванчике расселся и пиздит, ахуевший. – Но я люблю тебя… – ноет этот долбоёб в трубку, как педик.

Эта хуйня кáлит меня больше всего: когда кореш, сука, нюни распускает, как щенок ебаный, выставляя себя уебаном из-за какой-то тупой тёлки, которая один хуй, через пять минут даст первому встречному уебану. Ну и я, блять, нажимаю кнопку, чтоб закончить звонок, потом вырываю ёбаную трубку у мудилы.

– Ты чё творишь! Это же была Эли!

– А то я не понял, кто это был, пиздолиз ты подкаблучный, – достаю бумажку из кармана и набираю номер Нелли. – Забей ты на всю эту хуйню с тёлками, долбоёб, – говорю я ему. – Ёбаные длинные номера мобильные… хуй дозвонишься до кого, заебёшься вводить…

– Но я же с Элисон разговаривал-

– Да забей ты, блять, заебал! Я только что выяснил, где искать этого рыжего пидора Рентона!

– Что? – он тупо смотрит на меня, и тут Нелли, сука, отвечает.

– Алло?

Этот говор ахуевший ни с чем не спутаешь. – Нелли. Это Франко. Как сам?

– Франко. Сам как?

Был бы у меня такой голос, блять, я б уже вскрылся, нахуй. Даже понимаю, хули он рот нихуя не открывает, когда базарит. – Всё заебись. Слышь… та делюга в Ньюкасле. От Тайрона. Хочу поучаствовать.

В трубке тишина. Променжевавшись, хуятина наконец отвечает: – Лады. Но это завтра вечером, ты ж в курсе, да?

– Да.

– А ты ж говорил, что в эти выходные будешь на свадьбе у друга?

Я не говорил ему, что это была свадьба Больного. Нехуй этому уёбку за мои дела знать. Спад сидит с раскрытой книгой, притворяется, что читает. Раньше надо было читать, в школе, но этот еблан конченый никогда там не был. Его прям пиздюком соплеклювым начали утром из дома выгонять, чтоб он молоко пиздил с чужих порогов. – Да, но могу заскочить. Двух зайцев одним камнем захуярить.

Прям слышно, как у этого пидора в голове шестерёнки закрутились. – А ты ща где? Я сейчас в Лондоне. Завтра двину на север.

– А ты не в Манчестере, ебать? – спрашиваю я, оглядывая комнату. Спад ещё, со всеми этими книжками, блять: долбоёб ебаный, я вообще нихуя не читал и один хуй сделал больше, чем он. Помню, как он прятал на потом своё утреннее молоко под кустом. Этот мудак нахаляву жрал. Я сделал этого пидора помощником дежурного, чтоб он мне помогал хавку разносить, за это его кормили полноценным обедом. Этот еблан загнулся бы без меня!

– Не, в Лондоне. Тут дела есть. Завтра выдвигаюсь.

Дела у него, блять. Хитровыебанный какой. – Лады, можем вместе поехать.

– А ты в Лондоне, чтоль?

– Ага, ну, рядом с Лондоном.

– Где?

– Да хуй его знает, какое-то ахуенное поместье, где-то в Лондоне, но не совсем в Лондоне. Рядом с Лондоном, короче. Я ж тут не разбираюсь нихуя, даже названия этого места не припомню. Встретимся около вокзала Виктория в одиннадцать часов. Там есть паб пиздатый, «Shakespeare» называется…

– Знаю такой. Только там хуй припаркуешься.

– Да ебёт ли меня? Встретимся там в одиннадцать! Я ж сказал, что не разбираюсь тут нихуя, в Лондоне этом ебаном!

Короткая пауза, будто этот пидор собирается как-то ответить, а потом: – Ладно… увидимся там в одиннадцать. Повеселись там, на свадьбе.

Вешаю трубку. Я уже полобухой, а у меня почти не осталось времени, чтоб поебаться: уже с утра в дорогу с этим еблом кислым! Я вылетаю из дома, Спад ставит книгу обратно и плетётся за мной, как еблан; ну вот каким хуем мне цеплять краль, когда за мной везде таскается этот оборванец? На улице до сих пор пиздец как жарко, играет та песня Slade – «Mama Weer All Crazee Now», и так-то она заебись, только если её не поёт уебан ушастый, а он просто орёт её как пиздюк тупорылый. Спад играет на воображаемых барабанах, как припадочный, ну я и спрашиваю тупицу: – Вот где, по-твоему, ебучий Рентон?

– Да где угодно, Франко, как бы, – мы возвращаемся через сад к большому шатру. Я замечаю мажорок в платьях подружек невесты: скачут, пляшут. Они уже, блять, вдрызг нахуярились!

– Да, где угодно, – я останавливаю этого мудака и говорю: – Но он не где угодно. А в одном конкретном месте. А вот если я до него доберусь, он тогда сразу дохуя где окажется! На мелкие кусочки пидора нашинкую!

– Манчестер – просто догадка, как и любые другие, – говорит Спад, похуистичным тоном.

– Что-то я не вижу, чтоб ты особо парился! Это ж и твои, блять, деньги тоже!

– Не нужны они мне. Деньги всё портят, мужик.

Я просто в ахуе. Никого вообще не ебёт, что нас всех кинули! – Заебись, когда найду этого уёбка, твою долю, блять, себе заберу, понял?

Он снова пожимает плечами, в своей дебильной манере, сжимая эту мудацкую игрушечную камеру. Да, этому уёбищному, грязному оборванцу явно не понравилось это. А потом та группа, которая сначала показалась мне хуйнёй ебаной, играет «First Cut is the Deepest»! Подружки невесты пляшут стянувшись в кружочек, и я вспоминаю: тут же дохуища щелей, которые пора бы уже разорвать! Большинство этих мажорок явно хотят пиздатых поебушек. Блять, я б по самые яйца… Пора ебашить, короче…

…о, тестюшка-хуестюшка вернулся… хуй его знает, чё у них там с Больным, но у него всё ебло перекосило, как только он его увидел. Все засуетились вокруг уёбка этого. Надо посмотреть, чё за хуйня там творится!

Глава 52В самой темнейшей из комнат

Мораль – есть учение не о том, как

мы должны сделать себя счастли-

выми, а о том, как мы должны стать

достойными счастья.

– Иммануил Кант

Годфри Конингсби занимает место во главе стола, рядом с женой. Его старые школьные приятели и коллеги из министерства встречают его как героя вой ны и от этого он чувствует себя слабым и нелепым. Джулию так легко не успокоить.

– Что, чёрт возьми, происходит?

– Это ты мне скажи, – резко огрызается он, наблюдая прогрессирующее опьянение гостей. Несчастную юную девушку наконец вытащили из живой изгороди, но сейчас она буквально рыдает в бокал с вином, одна из сестёр Уильямсона утешает её. Шафер, выглядящий как головорез, тщеславно жестикулируя, рассказывает историю явно перепуганной группе людей, которая, потакая, слушает его. Коллеги зятя, мутные субъекты криминальной наружности из свадебного видеобизнеса, смеются и перекрикиваются друг с другом через короткие расстояния, издавая противные, раздражающие простонародные звуки. Он видит, как морщится его мать. Хорошо ещё, что его отец почти глухой.

Она снова смотрит на него, смягчая взгляд. Примирительно сжимает его руку. – Ну, по крайней мере, ты наконец-то соизволил к нам присоединиться.

Годфри принимает оливковую ветвь и примеряет на себя тот ироничный, игривый тон, который они оба разделяли. – Естественно, дорогая.

– Ты пропустил одну из самых странных и ужасных речей всех времён, по крайней мере то, что из-всего этого спича можно было разобрать. Этот шафер…

– Любопытный персонаж, – соглашается Годфри, вытаскивая из кармана лист бумаги. – Я решил, что прочту свою декламацию, – он обводит взглядом свадебную компанию, – попытаюсь хоть немного облагородить обстановку.

– Хорошо… – Джулия нервно смотрит влево, Франко Бегби присаживается на стул рядом с ними. – А вот и шафер собственной персоной…