Охота на Зло (ЛП) - Уолтерс Гай

К 17 апреля британцы подсчитали, что "общая сумма немецких активов, недавно переданных Испании, составляет приблизительно 800.000.000 песет" [103]. Неясно, был ли Мартин Борман непосредственно ответственен за всю эту деятельность, но чем бы он ни занимался, он определенно не докладывал об этом Гиммлеру. После своего пленения Артур Шайдлер рассказал на допросе, что в конце апреля Кальтенбруннер получил телеграмму от Гиммлера, в которой говорилось: "Борман дал вам задания. В чём они заключаются?" [104] Эти "задания" вполне могли быть связаны с тем, что Борман отправил одного из своих помощников, доктора Гельмута фон Гуммеля, в Зальцбург с 5-ю миллионами долларов в золоте для финансирования последней битвы против союзников [105].

В последние дни в бункере Гитлера высокопоставленные лица всё ещё занимались политикой, но один человек перехитрил их всех — Борман. Его главенствующее положение драматически раскрылось в битве характеров с Германом Герингом. Днём 23 апреля из Берхтесгадена пришла телеграмма от Геринга. Рейхсмаршал поинтересовался, не был ли Гитлер, оказавшись теперь в ловушке в своём бункере, фактически выведен из строя как фюрер. Если бы это было так, то, по словам Геринга, к 22:00 он готов принять власть в соответствии с указом от 29 июня 1941 года, провозглашавшем его преемником Гитлера [106]. Борман передал телеграмму Гитлеру, сообщив, что Геринг готовит государственный переворот, но Гитлер, казалось, был относительно спокоен и отправил Герингу телеграмму, в которой говорилось, что он не должен предпринимать никаких самостоятельных действий [107]. Вторая телеграмма от Геринга пришла в шесть часов, и была адресована Иоахиму фон Риббентропу с вызовом его в Берхтесгаден, как только истечет 22:00. Борман передал это сообщение Гитлеру, настаивая на том, что это доказательство предательства Геринга. Затем Гитлер погрузился в один из своих слишком частых приступов ярости, свидетелем которого стал Альберт Шпеер. "Гитлер был необычайно взволнован содержанием телеграммы, — вспоминал Шпеер, — и совершенно ясно выразил своё мнение о Геринге. Он сказал, что уже некоторое время знал, что Геринг ему нелоялен, что он коррумпирован и что он наркоман" [108].

Борман попытался воспользоваться моментом, чтобы ликвидировать человека, стоявшего между ним и главой государства. Он сказал Гитлеру, что Геринга следует расстрелять, но Гитлер не согласился. Однако Гитлер согласился с тем, что Геринга следует отстранить от всех его должностей и лишить его права на преемственность. Борман составил телеграмму, которую Гитлер одобрил, и она была отправлена. Однако Борман также отправил ещё одну телеграмму, приказывая СС арестовать Геринга и его советников за государственную измену. "Вы ответите за это своими жизнями", — говорилось в телеграмме. Сразу после полуночи приказы были выполнены, и на следующее утро было объявлено, что Геринг подал в отставку по состоянию здоровья. Борман в очередной раз доказал, что является непревзойденным интриганом [109].

Тем не менее, этот человек не был машиной, и находясь в бункере он тоже стал сдавать. Как и многие, Борман искал утешения в алкоголе и часто на верхнем этаже бункера топил свои тревоги в спиртном в компании генералов Кребса и Бургдорфа [110]. Он тосковал по жене Герде и девяти детям, находившимся в сотнях миль к югу, в Оберзальцбурге. За несколько недель до этого он написал Герде своё последнее письмо, в котором призывал её "быть здоровой, сильной и храброй" и назвал её "лучшей матерью, которую я только мог бы пожелать своим детям". Закончил своё письмо Борман в торжественном вагнеровский тоне: "И если нам суждено, подобно древним нибелунгам, погибнуть в чертогах короля Аттилы, то мы пойдём на смерть с гордостью и высоко поднятой головой!" [111]

Но в отличие от Гитлера, отравившегося и застрелившегося 30 апреля, и Геббельса, покончившего с собой вечером 1 мая, Борман умирать не собирался. Он видел, как труп Гитлера облитый бензином охватывало пламя, и стал свидетелем его завещания, но для себя от такой участи не желал. Даже после смерти Гитлера он продолжал строить планы и отчаянно пытался добраться до города Плён на севере Германии, чтобы лично сообщить новому президенту страны, гросс-адмиралу Карлу Дёницу, о смерти фюрера. Преодолеть 200 миль до Плёна было непросто, но Борман был полон решимости оказаться в новом центре власти. Бункер фюрера быстро превращался в скопище перепуганных, пьяных и готовых к самоубийству людей. Борман и сам прекрасно понимал сложность ситуации, поскольку отправил жене телеграмму: "Всё потеряно. Я никогда отсюда не выберусь. Позаботься о детях" [112].

Но все же, в ночь на 1 мая, Борман решил покинуть бункер. Хотя формально он командовал разношерстной группой беглецов, среди собравшихся царил полный раздрай [113]. План побега состоял в том, чтобы разделиться на группы, каждая из которых направилась бы на север по ветке метро до станции Фридрихштрассе. Там беглецы должны были выйти на поверхность и попытаться пересечь реку Шпрее по мосту Видендаммер, пробраться через русские позиции и направиться на северо-запад к своего рода свободе. Одетый в форму генерала СС, Борман покинул бункер в составе третьей группы вместе с Вернером Науманном, недавно назначенным главой того, что осталось от министерства пропаганды, и Хансом Бауром, пилотом Гитлера [114]. Сцена в темноте метро выглядела апокалиптической: повсюду валялись мертвые и раненые, окруженные грудами военного хлама, такого как ящики с боеприпасами, униформа и противогазы. Это был мрачный, зловонный хаос, и Борман, как один из лидеров жестокого и бандитского режима, был за все это частично ответственен.

В подземной неразберихе группы разделились. Беглецы пробирались сквозь темноту в основном поодиночке, и к тому времени, как они выбрались из руин над станцией Фридрихштрассе, они подверглись опасности обстрела со стороны русских позиций. Борман пробежал несколько сотен футов на север по Фридрихштрассе до моста Видендаммер, где наткнулся на противотанковое заграждение, преградившее ему путь. Он перебрался в Адмиралтейский дворец к югу от моста, где вскоре собралась новая группа, состоящая из него самого, Науманна, личного врача Гитлера Людвига Штумпфеггера, лидера гитлерюгенда Артура Аксманна, водителя Гитлера Эриха Кемпке и нескольких других [115]. Было около 3-х часов утра 2 мая, и группа оказалась в тупике. Однако вскоре явилось спасение в виде полудюжины танков и нескольких бронемашин, которым было приказано прорвать заграждение и тем самым позволить нацистам бежать. Науманн расположился на крыше одного из танков, а Борман и Штумпфеггер — непосредственно за ним [116]. Танку удалось прорваться через заграждение и достичь перекрестка с Цигельштрассе к северу от моста, но там удача Бормана покинула. В танк попал снаряд из "Панцерфауста", разнеся его вдребезги. "Я увидел яркую вспышку, — вспоминал Эрих Кемпке, — и упал на землю, где и остался лежать без сознания. Моё последнее впечатление было таким: доктор Науманн, Борман и доктор Штумпфеггер упали вместе и так и остались лежать" [117].