Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

Пик сближения

После августа 1991 г. в отношениях России и Запада наступил, так сказать, медовый месяц — в России не существовало антизападных настроений, а напротив, была явная симпатия, удивительная после 70 лет целенаправленной антизападной пропаганды. Рейтинг Запада оставался очень высоким в широких слоях общества. Сформировалось представление о Западе и как об образце, которого следовало достичь, и как о единственной силе, способной преодолеть косность российского общества и агрессивность оппозиции, политически поддержать реформаторскую элиту и оказать реальную экономическую поддержку (помощь в осуществлении реформ типа эрхардовской в Западной Германии, экономическая помощь, совместные предприятия в СНГ и России, размещение инвестиций, предоставление займов).

Антирусские настроения отсутствовали и на Западе. Новая реальность дружественной России вызвала у западных аналитиков надежды, что объединившиеся первый и второй мир помогут менее удачливому третьему миру. Россия, лидер крупнейшего из блоков, когда-либо противостоявших Западу, сделала неимоверные по своей жертвенности шаги ради того, чтобы преодолеть барьеры, отделяющие ее от Запада как лидера мирового технологического и гуманитарного прогресса.

В 1988–1993 гг. Запад не услышал от России «нет» ни на один значимый вопрос международной жизни; стала едва ли не абсолютной готовность новой России к сотрудничеству с Западом. Так, невзирая на очевидный скепсис западного противника, не отступавшего от защиты своих национальных интересов, Россия почти в эйфории от собственного самоотвержения, без всякого ощутимого физического принуждения начала фантастическое по масштабам саморазоружение. Наверное, историки будущего изумятся Договору по сокращению обычных вооружений (1990), развалу Организации Варшавского Договора и Совета экономической взаимопомощи. Возможно, что только природный русский антиисторизм мог породить такую гигантскую волю к сближению с Западом, который 40 лет рассматривался как смертельный враг России.

На основе взаимных симпатий России и Запада можно было строить дрркеские отношения между ними и соответственно направить в производительную сферу колоссальные военные бюджеты, использовать единственную хорошо технологически оснащенную военную промышленность для производства товаров народного потребления.

Разочарование Запада

Во второй половине 90-х гг. Запад испытал определенное разочарование в России по меньшей мере в пяти сферах:

Первая сфера. В России так и не сложился (и не складывается) подлинный рынок, для которого характерны классические правила биржевой игры, здоровая конкуренция, акционирование, денационализация, открытость страны внешнему миру, стабильное законодательство, гарантирующее полномасштабное участие западных компаний. То, что имеет место в России сейчас, едва ли можно назвать зрелой рыночной экономикой. Отсутствие надежного законодательства, чиновничий произвол и открытый криминал — причины, объясняющие незначительное присутствие западных производителей (причем не первостепенных). Соответственно, в западных столицах не действует «русское лобби» (в отличие, скажем, от активно действующего «китайского лобби»). Из России, где сейчас сужается (а не расширяется) внутренний рынок, не получилось экономического Эльдорадо, нового Дальнего Запада.

Вторая сфера. Русская демократия не достигла западных норм. В стране нет политических партий западного типа, не сложилась система разделения властей: судебная власть заняла заведомо подчиненное положение, а исполнительная по Конституции 1993 г. имеет полномочий больше, чем законодательная ветвь. Эксцессы, подобные произошедшему в октябре 1993 г., победа коммунистов на выборах в декабре 1995 г., чеченская война как метод территориального урегулирования свидетельствуют о том, что конфликт, а не компромисс становится стержнем нового русского политического устройства, не знающего законченных форм ни в территориальном отношении (СНГ, договор России с Белоруссией, договор четырех), ни в политическом (отсутствие массовых демократических партий с собственной идеолопией), ни в военном смысле (нарушение Договора о фланговых ограничениях, Договор СНВ-2 не ратифицируется). Таким образом, надежды 1991 г. на стремительную демократизацию России не оправдались.

Третья сфеа. На международной арене после нескольких лет (1988–1993) непрерывного «да» Москва начала говорить Вашингтону «нет». На Западе считают, что, например, Россия продает оружие во многом «не тем странам», нарушает режим нераспространения, заключив договор о строительстве АЭС в Иране. Москва заняла самостоятельную позицию в югославском вопросе и по вопросу второй чеченской войны.

Четвертая сфера. После 1991 г. критика косности российского общества, агрессивности оппозиции, политическая поддержка реформаторской элиты осуществлялась Западом в чернобелых тонах, что нанесло вред российской демократии и стимулировало ее номенклатуризацию. В глазах интеллигенции Запад потерял былую привлекательность. Пиком равнодушия к пробле-мам российской демократии стало игнорирование Западом вооруженного подавления парламентской оппозиции в октябре 1993 г.

Пятая сфера. Объединительный порыв московских интернационалистов грозит суверенитету ближнего зарубежья, восстановлению остова прежней сверхдержавы, что решительно не совпадает с планами американских геополитиков.

Кумулятивный эффект перечисленных процессов разрушил на Западе «стратегическое партнерство», которое, по мнению вашингтонских политиков, приобщало Россию к западному миру. Реальность оказалась для американских стратегов жестче и грубее ожидаемого. Но новый мировой порядок не установился не по вине России, хотя российское неустройство добавило нестабильности. Запад перестал понимать Россию, и в то же время многие в России начали считать, что Запад просто использует российские сложности как рычаг воздействия на Россию. В конечном итоге новые впечатления друг о друге разрушили немало иллюзий и породили новое представление о природе международных отношений в посткоммунистический период.

Разочарование России

Окончание холодной войны явилось завершением одной мировой трагедии и, увы, началом новых испытаний человечества. Мировое противостояние по социальному признаку, длившееся 50 лет и казавшееся осью мировой политики, на самом деле явилось своего рода гигантской ширмой, за которой скрывались подлинные конфликты человечества.

Предполагалось, что крушение берлинской и прочих стен вызовет прилив центростремительных сил, обусловливающих подлинную взаимозависимость в рамках одной технологической цивилизации. Но оказалось, что ситуация складывается вовсе не так. Неожиданно для многих крушение двухполюсного мира вызвало не невольное магнетическое стремление к единому центру (Западу), а как раз противоположное движение — к собственной цивилизации.

Россия была не удовлетворена характером своего взаимодействия с Западом по следующим причинам:

Первая причина. В Москве ощутили иллюзорность надежды на программу масштабной помощи, которая могла бы улучшить инфраструктуру России и облегчить переход от планового хозяйства к саморегулируемому. (Эта иллюзия особенно очевидна на фоне подлинной помощи, оказанной Западной Германией своим пяти восточным землям. А ведь ГДР была самой развитой страной социалистического лагеря, где уровень жизни населения был вдвое выше, чем в СССР.)

Запад не провел операции по трансформации российской экономики, подобной плану Маршалла, когда на рубеже 40—50-х гг. США оказали целенаправленную массированную помощь (13 млрд долл. 1950 г. = 100 млрд долл, в текущих ценах) демократизирующемуся региону. Помощь американцев по плану Маршалла составляла 2 % валового продукта США, а помощь России — 0,005 %. Спорадическое, а не целенаправленное предоставление займов не могло стать основой по-западному эффективной реструктуризации российской экономики.