Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

Разумеется, есть одно большое отличие. Чрезвычайными усилиями нации созданы стратегические вооруженные силы сдерживания, благодаря которым будет неприкасаемой любая граница, указанная Россией в качестве последнего рубежа национальной обороны. Ядерный фактор, чрезвычайно существенный сам по себе, не стоит переоценивать: никто в мире не верит в сознательное использование этой «запредельной» (и в плане последствий — самоубийственной) силы. Именно поэтому Эстония, не опасаясь последствий, выставляет территориальный счет, Латвия не признает русскоязычных своими гражданами. Без сомнения, первый же намек на ядерный фактор вызвал бы неизбежное отчуждение Запада, и соответственно Россия оказалась бы перед выбором: либо полная изоляция, обращение к глубинам Евразии, поскольку в такой ситуации на юго-западных границах России неизбежно бы возник, в той или иной форме, новый «санитарный кордон», каким-то образом связанный с НАТО, либо активное сближение с Западом.

Итак, после распада Советского Союза ее геостратегическое положение значительно осложнилось. Главный положительный фактор — прекращение противостояния с Западом — начал нейтрализовываться новыми негативными факторами — восточноевропейские страны из союзников превратились в подозрительно (если не неприязненно) относящихся к новой России субъектов европейской политики, стремящихся быть не мостом между Россией и Западом, а скорее, санитарным кордоном.

Республики бывшего СССР, ныне суверенные государства, не испытывают благодарности к стране, обеспечившей их новорожденный суверенитет. Соседство с ними не укрепляет безопасности России по меньшей мере по трем причинам:

1) отсутствие исторически легитимных, географически выверенных границ; нынешние границы были проведены Сталиным волюнтаристски в основном с целью укрепить промосковские элиты в столицах тогдашних союзных республик; эти границы (а вернее, процесс их уточнения), превратившиеся внезапно в государственные, являются источником споров и взаимного отчуждения, а обустройство этих границ, воспринимаемое местным населением как неестественное, связано с множеством трудноразрешимых противоречий;

2) дискриминация по языковому признаку во всех 14 странах — республиках бывшего Союза: если, например, в Финляндии шведский язык — второй государственный язык, хотя численность шведов составляет всего 5 % населения страны, то в соседней Эстонии статуса государственности лишен русский язык, родной язык 40 % населения. Конечно, трудно себе представить, что от права на свой язык откажется половина населения Казахстана или 12 млн граждан Украины, а любой взрыв на языково-культурной основе вызовет апелляцию к России, что ухудшит ее отношения с новыми соседями;

3) политическая нестабильность во всех 14 новых государствах, которые добились независимости на основе союза двух сил — националистов и экс-коммунистов. Первые дали толчок движению за отделение от Союза, вторые — организационную основу. Но этот блок не приспособлен для решения задач позитивного строительства, которые встали перед молодыми независимыми государствами, что обусловило жесткую внутреннюю политическую борьбу во всех государствах — от Таджикистана до Литвы. Однако внутренняя нестабильность порождает искус призвать на помощь могущественного соседа, что, естественно, не укрепляет необходимую для мирной взаимоаккомодации стабильность.

Аналогичная ситуация сложилась на старых границах СССР. Из-за экономического и политического ослабления северного соседа Япония и Китай не смягчили своих территориальных претензий к России. Китай увеличил свой военный бюджет, развивает современные вооруженные силы, и его коммунистический режим не симпатизирует антикоммунистам в Москве. Япония блокирует стремление России войти в международные организации и, будучи самым крупным в мире финансовым донором, ограничивает доступ России к мировым валютным ресурсам.

Таким образом, если прежняя угроза безопасности России заключалась в эскалации противоборства с Западом в развивающихся странах (лобовое столкновение начиная со второй половины 50-х гг., когда были созданы стратегические средства возмездия, было немыслимо), то источниками нынешних угроз являются нечеткие (либо не санкционированные взаимно) границы, потенциальная нестабильность в сопредельных государствах, бедственное положение 25 млн соотечественников, оказавшихся за границей, попытки возрождения на западных границах санитарного кордона, загоняющие Россию в леса и степи самой безлюдной части Евразии.

Противоречия с Западом

Страны Запада и отдельные группы населения в этих странах неоднозначно воспринимали события в СССР начиная с 1985 г., столь ускорившиеся после 1991 г. Их стремительность и спонтанность породили некий «интерпретационный шок». Потребовалось время, чтобы рационалистическое западное мышление попыталось определить причины происшедшего, направления перемен, их перспективы и, главное, каким должно быть отношение Запада к горбачевско-ельцинскому чуду. На Западе выявились четыре группы (включающие в себя политиков, бизнесменов и идеологов), обозначившие свое особое отношение к эволюции Восточной Европы, к будущему России как сверхдержавы и наиболее переменчивой величины в мировой политике.

Первая группа испытывает скепсис относительно необратимости перемен. Часть западного истеблишмента опасается, что, несмотря на суровейшие испытания, Россия способна осуществить внутреннюю консолидацию, проводить жесткую внешнюю политику, которая завершится той или иной формой восстановления СССР. В истории России уже были смутные времена, сходные по тяжести испытания, развал государства (1918–1920), и все же великая страна находила духовные, физические и организационные ресурсы для восстановления прежнего статус-кво. Соответственно, эта группа не считает расторжение союза России и Украины финальным, а совокупная мощь этих двух стран возвратит супердержаву из небытия. После этого возврат остальных республик будет не за горами. Закавказье уже истощено: Армения призывает российские войска, Азербайджан, скорее всего, не решится остаться один на один с «фундаменталистским Ираном; кроме того, экономика потребует реинтеграции. Казахстан уже возглавил попятное движение, а его «мотором» рже сейчас видится опустошенный Таджикистан.

Первая группа западных идеологов, считая Украину ключом к реинтеграции, полагает, что в интересах Запада необходимо создать непреодолимые препятствия между двумя крупнейшими восточнославянскими странами, а это означает поддержку националистических сил на Украине на пути реинтеграции. Одним из наиболее активных идеологов этой группы является 3. Бжезинский, по мнению которого Запад, не препятствуя российскоукраинскому сближению, совершает самоубийство.

Позиция крайних «ограничителей России», противников реинтеграции состоит в следующем: как можно быстрее ввести в НАТО страны Восточной Европы (начиная с Польши) и определить особый статус Украины (до включения в НАТО), чтобы всей мощью Запада воспрепятствовать объединению восточных славян (Россия, Украина, Беларусь), союз которых представляет собой самый большой этнический блок Европы. Эта группа идеологов поддерживает любые дезинтеграционные силы в России, ее не особенно волнует проблема прав личности (события октября 1993 г. были восприняты ею с исключительным удовлетворением). Она полагает, что Запад защищает свои интересы, ослабляя Россию, ориентируя ее на дорогостоящие квазиреформы, крушащие ее индустрию и моральное единство. Девиз этой группы: ослаблять Россию, исходя из вероятности худшего варианта развития событий.

В эту группу входят идеологи, имеющие связь с Польшей (традиционное противостояние и недоверие), ее питают те укрепившиеся в 80-е гг. (до Горбачева) прорейгановские организации, которые, так сказать, пережили «перестройку» и ее ельцинский эпилог, а также американский бизнес, связанный с Пентагоном, реалисты-геополитики. Их отношение к демократической России не лучше, чем к России коммунистической. В их нынешних доктринах опасение реванша коммунизма слабее, чем опасение сильной, или «большой» России.