Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

Германия и Япония плотно связаны сетью договоренностей и отношений с Америкой [127]; на территории обеих стран размещены американские войска, и лишь чрезвычайное стечение обстоятельств может «высвободить и противопоставить» этих двух гигантов (воевавших с Америкой в уходящем веке) лидеру мирового сообщества. Япония, вызывавшая такую тревогу все 1980-е гг., перестала быть общенациональным пугалом. Дело не только в охватившем ее кризисе. Изменения претерпел менталитет страны. «Япония — меркантилистское, пацифистское общество, прямолинейно поглощенное самообогащением и полное решимости не повторять ошибки 1930-х годов. У нее нет амбиций больше, чем быть первым кредитором Америки, первым ее торговым партнером, первым инвестором и ее первым протекторатом» [353] — приходит к выводу Р. Стил.

Утешительно звучат утверждения, что «демократические страны не воюют друг с другом» [184]. Зачем Соединенным Штатам завоевывать Канаду, если они и без того имеют в ней (и в ее лице) все, что хотят иметь? [246] Многие американские специалисты на все лады обыгрывают тему «взаимозависимости», утверждая, что во взаимозависимом мире посягательство на место лидера попросту невозможно — все активные члены мирового сообщества слишком взаимосвязаны друг с другом.

Потенциальные конкуренты

И все же далеко не все в США так самодовольны. С. Хантингтон, например, обращает внимание на враждующие цивилизации. Американские исследователи П. Чоэт и Э. Луттвак ищут полюс противоборства в азиатском развитии. С. Эмерсон сосредоточился на исламском фундаментализме. Немалое число теоретиков увидели мировой контрбаланс в поднимающемся Китае. Р. Хаас усматривает угрозу не в ком-то, а в флюидности и непредсказуемости мирового развития [220].

Аргумент о невоинственности демократических государств не выдерживает исторического анализа. Равно как и то, что рыночная экономика якобы неотделима от демократии — ни Япония, ни Германия никогда не были либеральными рыночными экономиками американского типа. К. Уолтц полагает, что, если члены мирового сообщества испытывают страх в отношении друг друга, взаимозависимость лишь увеличивает вероятие конфликта [394]. Историк П. Кеннеди приводит слова англичанина, который, учитывая чрезвычайно интенсивный товарообмен между Британией и Германией в начале века, тем не менее сказал, глядя на дымящиеся трубы немецких заводов: «Каждая из этих труб — жерло пушки, направленное на Англию» [261]. Конкурирующие с Америкой экономики буквально ощетинились такими трубами.

Советник президента Клинтона по национальной безопасности Э. Лейк определил претендентов на роль потенциального противника так: «Крайние националисты и трайбалисты, террористы, организованная преступность, заговорщики, не считающиеся с соседями государства, и все те, кто хотел бы возвратить недавно ставшие свободными государства к прежнему состоянию» [353]. При столь широком определении потенциального противника подстраховка требует глобализации внешней политики, доминирования по всем азимутам. Кто, спрашивает Р. Стил, при таком определении «не враг США?» [353].

Не все конкуренты могут претендовать на роль реального соперника. Лидеры политологического истеблишмента убеждены, что лишь четыре страны могут при благоприятном для них стечении обстоятельств выйти из сферы опеки США и, расширяя собственную зону влияния, превратиться в самодовлеющие центры: Германия (валовой продукт — 2,2 трлн долл.), Япония (4,3 трлн долл.), Китай (1 трлн долл.), Россия (0,5 трлн долл.).

Не все американцы уверены в своих союзах, в системе опеки над Европейским союзом и Японией. Сотрудник «РЭНД корпо-рейшн» 3. Халидад так характеризует хрупкость союзнических связей:

«Вера в возглавляемые Соединенными Штатами союзы может быть подорвана, если такие ключевые союзники, как Германия и Япония, придут к заключению, что существующие соглашения неадекватны угрозам их безопасности. Она может быть также поколеблена, если в течение достаточно продолжительного времени Соединенные Штаты будут восприниматься как теряющие волю и способность защищать свои интересы» [264].

Прежний антагонист — Россия вошла в клинч внутреннего противостояния, потери ориентиров, национального смешения и потери воли у ее руководителей. Роль поставщика сырья ее унижает, роль участника технологической революции ею почти потеряна. Скоропалительный слом прежних структур лишил ее стабильности. Она пока не может найти внутренний мир по двум главным вопросам: 1) отношение к семидесятилетию коммунизма; 2) национальная идентичность россиян: отношение к новой границе, к 25 млн русских за пределами РФ, к прежнему статусу. Ее стратегическое оружие стареет, рынки ее промышленности сужаются, ее союзники (за единственным исключением) отвернулись. «Россия, — приходит к выводу Р. Стил, — глубоко раненное государство… ей необходимы десятилетия, чтобы восстановить хотя бы видимость прежней мощи. В течение длительного времени она будет «больным человеком» на дальних рубежах Европы, представляя собой скорее проблему, чем угрозу» [353].

Даже крайние алармисты в США не предвидят превращения страны, просящей займов МВФ и гуманитарной помощи, в соперника прежнего уровня. И все же. При всей слабости Российской Федерации, она все же единственная страна в мире, чей ядерный потенциал способен угрожать Соединенным Штатам. К такому заключению приходят многие американские аналитики. Намерения, ныне добрые, могут меняться; потенциал, всегда нейтральный, может стать орудием угрожающей политики [169]. «Враждебная Россия, если она войдет в союз с Китаем, создаст огромную проблему для Соединенных Штатов», — считает Д. Каллео, профессор университета Джонса Гопкинса.

Наиболее явственным потенциальным противником выглядит Китай; эта страна имеет максимальные шансы выйти в успешные конкуренты. Китай неизбежно вырастет в гигантскую ядерную державу, и чтобы сбалансировать эту угрозу, Соединенным Штатам придется платить все большую цену.

Но наибольшие шансы нарушить столь благоприятный для США статус-кво, по мнению западных политологов, у Китая. США, при всем их могуществе, не так много могут сделать в случае, если КНР продолжит свое самоутверждение. Да, Китай получает грандиозные преимущества благодаря доступу на американский рынок, к западным инвестициям, к западной технологии. Но, по большому счету, он вне пределов досягаемости США. Складывается впечатление, что если Пекин не сойдет с пути, ведущего его к доминированию в Восточной Азии, то на передний план в США выйдут силы, утверждающие, что нынешний курс опасен подъемом полуторамиллиардного по населению конкурента.

«Внутри стратегического сообщества США существует фракция, которая полагает, что Соединенные Штаты должны предотвратить подъем Китая к статусу мировой державы, стимулируя внутренние противоречия и, если это не поможет, прибегнуть к превентивной войне» [274].

Поиски оптимального курса

Антиамериканского ожесточения следует избежать. Противники алармизма утверждают, во-первых, что гегемония Соединенных Штатов может быть принята мировым сообществом, если покажет себя неагрессивной, благожелательной, приносящей блага. Соединенные Штаты должны действовать, учитывая интересы прочих членов мирового сообщества, что должно гарантировать от объединения соседей и конкурентов против Америки. Во-вторых, демократические, либеральные ценности Америки, ее обширное культурное влияние должны ослабить действие второго закона Ньютона — природа сделает исключение и действие в данном случае не породит противодействия. Министерство обороны США декларирует, что «наша фундаментальная вера в демократию и гражданские права придает другим нациям уверенность в благожелательности нашей военной мощи, стремлении к мирному демократическому процессу» [158].

Американская уверенность покоится на двух основаниях, которые при определенных обстоятельствах могут оказаться шаткими.