Охота на Зло (ЛП) - Уолтерс Гай

Фармацевт посчитал это плохой идеей и предупредил: "Ты никогда не получишь справедливого суда, и если сдашься, тебя либо сразу расстреляют, либо осудят, а затем повесят" [281]. Фармацевт познакомил Менгеле с человеком по имени "Виланд", устроившим беглеца на работу батраком в деревне Мангольдинг, примерно в 45 милях к юго-востоку от Мюнхена. Ферма принадлежала Георгу и Марии Фишер, которым сказали, что их новый работник, "господин Хольманн", только что вернулся из советской зоны оккупации после неудачной попытки отыскать свою жену. Фишеры что-то заподозрили, но промолчали. "Он просто искал место, где можно отсидеться после войны, — вспоминал брат Георга Фишера, Алоиз. — Он, должно быть, был нацистом или высокопоставленным чиновником" [282]. "Хольманн" усердно работал за свои 10 марок в неделю, и хотя он был в основном замкнутым, с ним было приятно общаться, и он даже переоделся в Санта-Клауса в День Святого Николая. Менгеле находил эту работу физически тяжелой и изнурительной, и втайне пытался применить научные методы к процессу выращивания картофеля. "Частота различных размеров клубней следовала биномиальному распределению согласно диаграмме Гаусса", — писал он позже, утверждая, что ему удалось улучшить урожайность картофеля Фишеров [283].

Адольфу Эйхману во время скитаний тоже пришлось поработать на сельскохозяйственной ниве, но в мае 1945 года единственным занятием "обер-ефрейтора Барта" из Люфтваффе было избегать ареста. Покинув Блаа-Альм, Эйхман и Яниш направились на северо-запад Германии, ночуя под открытым небом или в сараях. "Опасность пленения была очень велика, — вспоминал Эйхман, — потому что повсюду шныряли патрули союзников" [284]. Через несколько дней обоих беглецов действительно задержали, но, по словам Эйхмана, "это была всего лишь формальная проверка" [285]. Далее Эйхман направился в Зальцбург, где десять лет назад провел медовый месяц. Атмосфера города вызывала у Эйхмана романтическую ностальгию, и, сидя у зальцбургского замка на вершине холма, он размышлял о своих действиях во время войны. Как и у Менгеле, мораль Эйхмана все ещё была подчинена больше не существующей системе, засевшей в умах её наиболее фанатичных приверженцев:

Слова Эйхмана свидетельствуют о менее изощренном образе мышления, чем у Менгеле, который редко оправдывал свои действия "выполнением приказам". Оправдания же Эйхмана, для человека отправившего миллионы людей на смерть, выглядят по меньшей мере жалко.

Эйхман утверждал, что в Зальцбурге он, как и Менгеле, получил помощь от некой медсестры. С увеличением числа американских блокпостов город быстро превратился скорее в тюрьму, чем в убежище для беглецов. Решив, что ему нужно проявить "лисью хитрость", Эйхман подошел к привлекательной молодой женщине в форме медсестры Красного Креста. "Я оберштурмбаннфюрер СС, — сообщил он ей. — Поможете ли вы мне выбраться из этого города?" Медсестра охотно согласилась и провела притворно прихрамывающего Эйхмана мимо американского контрольно-пропускного пункта. Следующей задачей Эйхмана было пересечь границу с Баварией, и на пограничном посту он присоединился к фальшивой похоронной процессии, которая, по его мнению, была полна переодетых бывших эсэсовцев. Однако удача Эйхмана в конце концов закончилась. Вскоре после прибытия в Германию его задержал американский патруль [287].

Маска "обер-ефрейтора Барта" в американском плену продержалась недолго, поскольку при осмотре левой руки Эйхмана на предплечье была обнаружена татуировка группы крови, от которой он безуспешно пытался избавиться прижигая кожу горящими сигаретами. Хотя отрицать свою принадлежность к СС было невозможно, Эйхман, конечно же, не объявил кто он на самом деле. Вместо этого он назвался унтерштурмфюрером (лейтенантом) СС Отто Экманом из 22-й кавалерийской дивизии Ваффен-СС, фамилия была выбрана из-за её сходства с его собственной [288]. Впоследствии Эйхман вспоминал, что после задержания американские солдаты отобрали у него перьевую ручку и наручные часы, за две банки пива и две дюжины яиц, которые он и трое других задержанных съели сырыми сидя в тени американского танка. Но такие идиллические моменты были нетипичны, и пока Эйхман находился в импровизированном лагере, его настроение ухудшалось. "Германия уничтожена, Германия уничтожена, — повторял он про себя. — О Боже, не оставляй Рейх. Позволь мне умереть, но помоги Рейху" [289]. Желание Эйхмана, чтобы нацистский режим оставался вечным, было не результатом преданности, а скорее мольбами человека, понимавшего, что его жизнь имеет смысл только в том случае, если Рейх продолжит существование. Как и у всех фанатичных нацистов, дело было не столько в вере в превосходство нацистской системы, сколько в подсознательном желании восстановить механизм, в котором он занимал своё место. За пределами нацизма для людей, подобных Эйхману, места не было. Как он сам признавал: "Видите ли, человек полностью привыкает к послушанию, дисциплине и добровольному подчинению. Мы, немцы, в то время настолько возвели в добродетель дисциплину и послушание, что без приказов чувствовали себя потерянными и нерешительными" [290].

"Отто Экманн" вскоре был переведен в лагерь Вайден, расположенный в 60 милях к востоку от Нюрнберга, где содержался до августа 1945 года. Затем его перевели в более крупный лагерь в Обердахштеттене, в 30 милях к западу от Нюрнберга. Эйхман вспоминал, что американцы обращались с ними "очень хорошо", и заключенные даже получали табачный паек [291]. Но Эйхман понимал, что не сможет бесконечно скрывать свою настоящую личность, и что его легенда не выдержит многократных проверок. Поскольку 22-я кавалерийская дивизия Ваффен-СС была сформирована и служила в Венгрии, Эйхман мог бы довольно убедительно подтвердить свою новую личность, но "рано или поздно правда должна была всплыть", — признавал он [292]. Он также опасался, что его опознают члены "Еврейских комиссий" (Judenkommissionen) — групп евреев выживших в лагерях и теперь использовавшихся для опознавая военных преступников. Как крайнюю меру для себя, Эйхман рассматривал отравление, но он потерял свою ампулу с ядом, а лагерный фармацевт отказался ему с этим помочь [293].

Эйхман был вынужден действовать после событий, произошедших в зале суда всего в 30 милях от  лагеря где он находился. 14 декабря 1945 года американский прокурор, майор Уильям Уолш, выступил с докладом перед судом Международного военного трибунала в Нюрнберге, обозначив то, что он назвал "конечной целью нацистской партии и контролируемого нацистами государства" — истребление евреев. Он заявил трибуналу, что в лагерях было уничтожено 4 миллиона евреев, и ещё 2 миллиона — такими подразделениями, как айнзацгруппы. Доклад подтверждался письменными показаниями, данными 26 ноября Вильгельмом Хёттлем, пытавшимся расположить к себе Комиссию по расследованию, излагая всё, что знал [294]. Уолш заявил, что информация оглашенная Хёттлем поступила к нему от Адольфа Эйхмана на встрече, состоявшейся на квартире Хёттля в Будапеште летом 1944 года [295]. Имя и значение Эйхмана едва ли произвели впечатление на трибуна, но в следующем месяце ситуация изменилась.