Неразрывная цепь - Вендт Гюнтер Ф.

Ранним утром Сочельника «Аполлон-8» проскользнул к Луне и ушёл за её обратную сторону. Экипаж сориентировал корабль хвостом по направлению полёта. В манёвре торможения был запущен двигатель СПС служебного модуля — чтобы выйти на лунную орбиту. Диспетчеры в Хьюстоне не могли знать, прошёл ли манёвр успешно, пока корабль не появился из-за горизонта с другой стороны. Уверен, в Центре управления полётом царило ликование минут через тридцать, когда в эфире прозвучал голос Ловелла: «Слушаю, Хьюстон. «Аполлон-8».» Одно из самых памятных событий лунного визита «Аполлона-8» произошло во время девятого — предпоследнего — витка. В половине десятого вечера я сидел с женой и дочерьми перед телевизором. Вместе с нами — сотни миллионов людей по всему миру — слушали, как Джим, Билл и Фрэнк читали из Книги Бытия в одном из самых глубоких рождественских посланий, которые когда-либо звучали в эфире.

Безупречное путешествие «Аполлона-8» завершилось точным приводнением в Тихом океане 27 декабря. Какой же выдающийся подвиг представляла собой вся эта миссия. Сейчас, почти тридцать пять лет спустя, я по-прежнему поражаюсь масштабу того, что было достигнуто. За восемь лет мы объединили несколько сотен тысяч людей ради цели, в достижимости которой не были уверены до конца. Эти люди создавали материалы, технологии и методы, на разработку которых при иных обстоятельствах ушли бы поколения. Люди погибали, отдавая всё ради цели — добраться до Луны. Ведомые видением таких людей, как Вернер фон Браун и Боб Гилрут, мы доказали: судьба человечества — исследовать, и его владения простираются далеко за пределы планеты Земля.

Глава 9 — «ПРЯМОЙ ЭФИР С ЛУНЫ»

К началу 1969 года наши процедуры превратились в хорошо отлаженный ритуал. Мы знали, что работать на этом объекте придётся ещё долго, а потому успели отточить большинство операций до блеска. Тем не менее «Аполлон-8» выявил кое-какие проблемы, которые предстояло решить перед последующими запусками.

Во время перевозки ракетного комплекса «Аполлон-8» из здания вертикальной сборки на стартовый стол № 39А были зафиксированы тревожные вибрации. Никто не мог объяснить их природу и оценить возможные последствия. Было ясно одно: этот вопрос требует тщательного изучения.

В январе мы готовились к вывозу «Аполлона-9». Чтобы контролировать вибрации во время поездки длиной около 5,5 км, меня попросили прокатиться на вершине башни обслуживания и докладывать наблюдения по каналу связи. Впечатления были незабываемые. Мы медленно выползали из ВСЗ — «Сатурн-5» вместе с башней возвышался над гусеничным транспортёром. У меня была великолепная точка обзора, и вид открывался потрясающий. Когда здание осталось позади, водитель транспортёра начал постепенно увеличивать скорость. Примерно при 1,3 км/ч я почувствовал вибрацию и покачивание и тут же доложил на землю. Вибрации нарастали, пока не достигли максимума. Я отчётливо видел, как ракета смещается относительно башни. Появились опасения, что это может повредить машину.

Инженеры Boeing взялись за логарифмические линейки и установили: вибрации, возникающие при движении гусеничного транспортёра, передаются вверх по ракете. При скорости около 1,3 км/ч они совпадали с собственной частотой колебаний «Сатурна-5» высотой 110 м. При такой частоте вибрации усиливали сами себя. Как только мы преодолевали эту отметку, колебания начинали спадать, и к 1,6 км/ч устойчивость полностью восстанавливалась.

На всех последующих полётах «Аполлона» я продолжал ездить на башне во время вывоза. Позже выяснилось, что если транспортёр достаточно быстро проходит критическую отметку в 1,3 км/ч, вибрации на собственной частоте попросту не успевают раскачаться. Тряска и раскачка сводились к минимуму.

Успех лунного перелёта «Аполлона-8» в декабре 1968-го показал: у нас есть реальный шанс совершить пилотируемую посадку в 1969 году. Запуски планировались примерно каждые три месяца, и цикл был очень плотным. Первым в очереди стоял «Аполлон-9» — весенняя проверка лунного модуля на околоземной орбите. Не думаю, что широкая публика понимала, насколько опасной была эта миссия.

Чтобы безопасно доставить двух астронавтов на Луну, требовались два космических аппарата. Конусообразный командный модуль нёс трёхместный экипаж от Земли до Луны и обратно. Однако он не был рассчитан на то, чтобы приблизиться к лунной поверхности ближе безопасной орбиты. Для перехода с лунной орбиты на поверхность служил второй аппарат — лунный модуль.

После старта лунной экспедиции первым делом экипаж «Аполлона» отстыковывался от переходного отсека, разворачивал командный модуль на 180 градусов и возвращался к нему носом (или, если угодно, вершиной). Стыковочный механизм на вершине КМ соединялся с приёмным портом ЛМ, который открывался через раскрытые створки переходника. После стыковки КМ и ЛМ пилот командного модуля отводил аппарат назад, извлекая лунный модуль из переходника. Два корабля, соединённые вершинами, затем преодолевали 385 000 км до Луны и выходили на лунную орбиту вместе.

Затем двое астронавтов покидали КМ и через узкий стыковочный туннель переходили в ЛМ. Третий астронавт, пилот командного модуля, оставался на борту КМ и наблюдал за посадкой с орбиты. После расстыковки командир и пилот лунного модуля начинали спуск на поверхность. Для возвращения после успешной посадки им предстояло запустить двигатель взлётной ступени ЛМ. Это был единственный шанс покинуть Луну. Откажи двигатель — оба члена экипажа были бы обречены.

Успешный старт выводил лунный модуль обратно на орбиту, где астронавты должны были состыковаться с ожидавшим их командным модулем. КМ снова стыковался с ЛМ, и двое лунных путешественников переходили в командный модуль для полёта домой.

Построенный компанией Grumman лунный модуль ещё ни разу не испытывался в космосе — это предстояло сделать «Аполлону-9». Впервые в истории астронавты должны были полететь в аппарате, который не мог вернуться на Землю. Лунный модуль создавался исключительно для посадки на Луну и взлёта с неё — и ни для чего иного. Он был чрезвычайно лёгким, местами с поистине фольговой обшивкой. При входе в атмосферу Земли аэродинамический нагрев превратил бы его в пепел.

По мере приближения всех намеченных полётов на мысе сосредоточилось огромное количество астронавтов. Здесь одновременно находились основные экипажи двух-трёх предстоящих экспедиций, их дублёры и экипажи поддержки. Мерритт-Айленд и Коко-Бич, казалось, переполнились лунными людьми.

Для меня стало привычным возвращаться вечером домой и обнаруживать в гостиной кого-то из астронавтов — пишет письма или изучает технические руководства. Иногда мы выходили на лодке порыбачить на реке Банана. Помню, Майкл Коллинз был заядлым рыболовом. Он всегда был рад вырваться ненадолго на воду с удочкой в руках.

Как-то вечером я повёл жену на ужин в «Чёрный лес» — немецкий ресторан в Коко-Бич, который давно стал одним из наших любимых мест. Я познакомил там со здешней отличной немецкой кухней многих астронавтов. В тот раз мы вошли в обеденный зал и шли к столику, когда я увидел, как четверо мужчин вскочили по стойке «смирно». Раздался возглас: «Зиг хайль!» — голос принадлежал Питу Конраду. К своему ужасу, я увидел, как все четверо вскинули руки в пресловутом нацистском приветствии. «Зиг хайль!» — подхватили трое хором. Представить себе что-то более неловкое было невозможно. Пит скалился во всю свою беззубую улыбку, а посетители недоумённо переглядывались. Классический Пит. Он был непревзойдённым мастером розыгрышей, за ним было трудно угнаться.

Астронавты, впрочем, были не единственными любителями практических шуток. Стартовые техники тоже умели отличиться. Один из руководителей бригады был настоящим автомобильным фанатом: читал все журналы, только и говорил что о машинах. Перелопатив горы информации, он в конце концов выбрал себе новый пикап. Слушая его, можно было подумать, что лучшего автомобиля в мире просто не существует. Особой гордостью ему служил расход топлива. Чего он не знал — двое ребят тайно доливали бензин из канистр каждые несколько дней. Бензин тогда стоил около тридцати центов за галлон.