Неразрывная цепь - Вендт Гюнтер Ф.

Третий вид рыбалки с нашей лодки — ловля креветок. В Флориде это совершенно особое занятие. Во-первых, есть определённый сезон, когда креветки покидают реки и эстуарии и мигрируют в открытый океан. Днём они зарываются в песок. Единственный шанс поймать их — ночью, когда они путешествуют. Фонарь, свешенный за борт, привлекал их, и нужно было не зевать. Они всплывали буквально на несколько секунд — это и был наш момент, чтобы подхватить их сачком на длинной ручке.

Ганс-Герт Майер был немецким научным журналистом, который вёл прямой эфир из Берлина каждую субботу утром. Он часто приезжал на мыс освещать старты и обычно гостил у нас дома. Очень точный, аккуратный человек — и я взял на себя труд познакомить его с рыбалкой. Как-то ночью мы вышли к мосту НАСА. Мой сосед Эрл стоял на носу лодки и удачно черпал креветок сачком. Ганс больше интересовался ловлей на удочку. Он аккуратно нарезал мелкими квадратиками кефаль и разложил их ровным рядком по планширю борта. Эрл пошёл назад по краю лодки и наступил на кусочек наживки — как на мокрое мыло. Одна нога взлетела так высоко, что ботинок слетел, и он с плеском рухнул в воду.

— Держи сачок! Держи сачок! — кричал Эрл. Он не выпустил его даже падая и беспокоился только об одном: как бы не потерять пойманных креветок. Ганс так и не понял этих сумасшедших американцев. Уверен, он счёл меня ещё одним из них.

У каждого была своя формула расчёта, когда пойдут креветки. В ход шли приливы, отливы, фазы луны и температура воды. Но по правде говоря, никто так и не разгадал эту загадку. Она оставалась игрой в орла и решку — что, пожалуй, только добавляло азарта. Сколько раз мы возвращались с пустыми руками. Неизменно кто-нибудь на следующий день говорил: «Эй, вы просто рано ушли. Мы просидели до двух ночи и поймали двести штук!» Нередко на поверхности воды плавало множество крабов. Возня с чисткой та ещё, но вкусные — если не лень постараться. Даже если с креветками не везло, мы почти всегда набирали целый мусорный бак крабов как утешительный приз. Однажды ночью мы заметили крупного аллигатора, плававшего неподалёку от лодки. Самый ленивый гатор, которого я когда-либо видел. Он лежал в воде неподвижно с широко раскрытой пастью. Каждый раз, когда мимо проплывал краб, он захлопывал её и глотал деликатес. Мы наблюдали за ним почти час, светя фонариками. Ни малейшего усилия — просто держи рот открытым и жди, пока ужин сам не приплывёт.

Ловля креветок была тонким искусством, которому мы предавались с полной серьёзностью. Мы всегда любили хвастаться ночами, когда возвращались с тремястами пятьюдесятью крупными креветками. Зато о двадцати других ночах, когда добыча составляла три-четыре штуки, не вспоминали никогда.

Сначала был Гордо. Потом был Гено — Джин Сернан. Теперь — Бино.

Алан Бин — новичок с завидной ролью: четвёртый человек, которому предстояло ступить на Луну. Бино был вызволен из программы «Аполлон — Приложения» (впоследствии известной как «Скайлэб») Питом Конрадом, вспомнившим его как перспективного курсанта ещё по совместной службе морскими лётчиками. Третьим членом экипажа «Аполлона-12» стал старый друг Пита Дик Гордон. Эти двое были практически неразлучны.

В отличие от Пита и Дика — лихих острословов — Бин был тихим и старательным. Занимая далеко не первую строчку в иерархии, он старался лишний раз никому не наступать на ногу. Я почти не знал, кто он такой, пока экипаж не приехал на мыс для завершения тренировок по «Аполлону». Но он хорошо перенял науку от опытных товарищей. Был для них как младший брат.

Если экипаж «Аполлона-11» состоял из трёх самостоятельных личностей, то команда «Аполлона-12» была единым целым. Они везде держались вместе, носились по мысу на одинаковых «Корветах» и оказывались в центре внимания где бы ни появлялись. Более колоритной и слаженной троицы я прежде не видел.

В начале сентября мы выкатили огромный «Сатурн» на стартовый стол 39А. Теперь, когда над нами больше не висел дедлайн Кеннеди, на предстартовую подготовку отводилось заметно больше времени. Генеральная репетиция обратного отсчёта в октябре прошла гладко, и дата старта — 14 ноября — казалась вполне достижимой. Одного мы не предусмотрели: плохой погоды.

На рассвете моя бригада обслуживания прошла по давно отработанным ритуалам. Эл Уорден работал внутри командного модуля, пока мы укладывали трёх астронавтов в их кресла. К тому времени как мы добрались до оцепления, тёмные грозовые тучи накрыли весь стартовый комплекс. Президент Никсон только что приземлился на Air Force One на авиабазе Патрик и летел вертолётом к комплексу 39. Вице-президент Спиро Агню уже был в Центре управления запуском. Я слушал все переговоры по каналу руководителя испытаний, но всерьёз беспокоился, что старт будет отложен. Пока шёл обратный отсчёт, я не мог отвести взгляд от тёмных туч. Рядом стояли Эл Уорден и Джо Шмитт. Их головы двигались вверх-вниз: взгляд на ракету в трёх километрах, взгляд на угрожающее небо.

Когда отсчёт дошёл до отметки Т минус 43 минуты, возникла угроза остановки на Т минус 24 минуты. Погода достигла граничных условий, но трёхчасовое стартовое окно давало небольшой запас. Верхняя граница облаков — около 7 000 метров (23 000 футов), ниже — лёгкая турбулентность.

На Т минус 30 минут объявили, что обратный отсчёт продолжается по меньшей мере до отметки Т минус 10 минут. Наша маленькая белая комната отошла от корабля — поворотный рычаг № 9 убрался в дежурное положение. Я почувствовал на лице несколько холодных дождевых капель.

Минуты тянулись медленно. Было зябко, сыро, ветер немного усилился. Совсем не то, что я выбрал бы для дня старта. Чуть после одиннадцати утра корабль перешёл на бортовое питание. Отметка Т минус 10 минут приближалась, и я с тревогой ждал объявления об остановке. Не знаю, испытал ли я облегчение или тревогу, когда мы миновали этот рубеж и счёт продолжился.

Том Стаффорд дежурил на связи с экипажем и ввёл Пита в курс текущей метеообстановки. Скип Шовен опросил свою команду в Центре управления запуском. Всё в норме.

Были проведены финальные проверки готовности, и новый директор запуска Уолт Капрян дал добро. Поворотный рычаг № 9 вернулся к башне обслуживания в полностью убранное положение, и я услышал в наушниках Скипа Шовена: «Счастливого пути, Пит.» Т минус 3 минуты — подана команда на зажигание. Дальнейший обратный отсчёт вела автоматика. В топливных баках начало расти давление — «Сатурн» готовился к прыжку в грозовое небо. На отметке Т минус 60 секунд ракета полностью перешла на бортовое питание.

Дождь усиливался. Внезапно показалось, что момент для этого выбран совсем неподходящий. Т минус 30 секунд, счёт идёт.

Т минус 20 — ещё один поворотный рычаг отошёл от ракеты. Система управления — на борт.

Т минус 10 секунд.

— Начало последовательности зажигания.

— 5... 4... 3... 2... 1... ноль.

— Все двигатели работают... Пуск разрешён. Старт. Есть старт!

Могучий «Сатурн-5» пробил ливень и пошёл вверх. К Т плюс 15 секунд он исчез в тёмных облаках. Мы слышали запоздалый рёв двигателей, но о ракете напоминал лишь шлейф густого дыма, тянувшийся от облаков к стартовому столу 39А. Наша работа была закончена — теперь полёт вёл Хьюстон. Я только-только снял наушники, когда увидел яркую вспышку. Молния змеёй прошла по дымовому следу «Аполлона-12» из облаков прямо на стол! Что происходит? Я поспешно надел наушники обратно.

— Окей, мы только что потеряли платформу, ребята, — объявил Конрад по радио. — Не знаю, что случилось. У нас всё отрубилось разом. — На борту корабля по всей панели вспыхнули предупредительные огни. Топливные элементы отключились, питание пошло от аккумуляторов. Все признаки указывали на умирающий корабль. Носитель, однако, жил и уверенно нёс их прочь от непогоды. Пока вот-вот должно было произойти разделение ступеней, экипаж оказался в максимально хаотичной ситуации. Бино дождался сброса первой ступени и щёлкнул переключателем на панели. Топливные элементы снова заработали, питание восстановилось.