Охота на Зло (ЛП) - Уолтерс Гай

Этот эпизод является наглядным примером искаженной истории. По всей видимости, либо Калмановиц не читал досье целиком, либо он решил проигнорировать выводы Визенталя, потому что они не совпадали с его собственными. Даже если бы ЦРУ было проинформировано о наводке Визенталя, столь же вероятно, что Даллес передал бы дело в Государственный департамент, где его постигла бы та же участь. Возможно, неразумно предполагать, изменило бы ли правильное прочтение досье Визенталя направление будущих поисков ЦРУ, хотя утверждение Калмановица о том, что Эйхман находился на Ближнем Востоке, несомненно, оказалось бы для Даллеса более убедительным, чем бессвязное досье, присланное неизвестным ему человеком из глубин Центральной Европы. Всю оставшуюся жизнь Визенталь представлял своё письмо Гольдману как доказательство того, что он "опередил всех", что в некотором смысле так и было. К сожалению, его зацепка была забыта, и, как мы уже видели, к тому времени, когда охота возобновилась всерьез, Визенталь был уверен, что Эйхман находится в Европе. Ни в одном из своих разговоров с агентами Моссад в конце 1950-х и начале 1960-х годов Визенталь не упоминал о своей беседе с Гарри Мастом и не поднимал вопрос о том, что Эйхман находится в Аргентине. Понятно, почему Визенталь впоследствии представил свои находки 1954 года как сыгравшие решающую роль в охоте на Эйхмана, но, к сожалению для него — и правосудия — это просто не так, поскольку ни Иссер Харель, ни кто-либо из его коллег из Моссад никогда не видели письма Визенталя 1954 года и узнали о нём только в середине 1970-х годов [1206].

Вкратце, весь этот печальный эпизод можно резюмировать так: в 1954 году Визенталь справедливо заявил, что Эйхман находится в Аргентине, и его проигнорировали. В 1959 году Визенталь ошибочно заявил, что Эйхман находится в Европе, и его снова проигнорировали, поскольку израильтяне знали, что он в Аргентине. В 1961 году, в книги Я охочусь на Эйхмана, Визенталь позаботился о том, чтобы его больше никогда не игнорировали, заявив, что он всегда подозревал, что Эйхман находится в Аргентине. Если бы Визенталь просто честно рассказал о своих знаниях и деятельности в 1959 году, он выглядел бы ничуть не менее достойным похвалы. Высокомерие Визенталя было настолько велико, что он никогда не мог признать свои ошибки, и, кроме того, любил давать публике то, чего она хотела, продолжая играть эту роль до конца своей жизни.

Цви Ахарони впервые побывал на улице Чакабуко 3 марта 1960 года. "Чакабуко была приятной, хотя и незаасфальтированной, улицей, — вспоминал он. — Там росли деревья и были широкие тротуары. Всего через несколько сотен метров обстановка разительно менялась: вместо красивых, элегантных вилл всё чаще появлялись обветшалые двухэтажные многоквартирные дома" [1207]. Бунгало Эйхмана находилось в бедном конце улицы, но когда Ахарони и его помощник "Роберто" осторожно расспросили о его обитателях, они обнаружили, что те переехали, и единственными людьми в доме номер 4261 оказались какие-то ремонтные рабочие. Позже в тот же день Ахарони нанял другого помощника, "Хуана", чтобы тот доставил в дом подарок на день рождения, адресованный сыну Эйхмана, Клаусу, якобы от поклонницы. Они надеялись, что рабочие сообщат новый адрес семьи, но, к сожалению, те знали только то, что предыдущие жильцы переехали на север города. Однако выяснилось, что один из сыновей работал автомехаником неподалёку, и Хуана отвезли туда. Его познакомили с молодым человеком, которого Хуан принял за "Дито". Тот сказал, что его семья действительно переехала, но адрес Хуану не скажет, однако подарок заберет. Перед уходом Хуан обратил внимание на мопед "Siambretta 500 Sport", принадлежащий Дито. Позже, поговорив с Хуаном, Ахарони понял, что Дито — это сын Эйхмана, Дитер. На следующий день агент Моссад послал к дому номер 4261 ещё одного помощника, который представился страховым агентом и спросил у одного из рабочих, не здесь ли находится "Риккардо Клемент". Рабочий снова сказал, что семья переехала, но подтвердили, что Клемент — это имя человека, который жил в этом доме. Для Ахарони это был важный прорыв, поскольку практически подтвердилось, что "Клемент" действительно был Эйхманом [1208]. В тот же вечер он отправил закодированное сообщение в штаб-квартиру Моссад в Тель-Авиве, в котором заявил, что почти уверен, что Клемент и Эйхман — один и тот же человек. Иссер Харель был в восторге. "Без дальнейших промедлений, — писал он, — я активизировал планирование оперативных шагов, которые нам необходимо было предпринять немедленно после подтверждения нашего предположения, что Риккардо Клемент — это Адольф Эйхман" [1209].

Получить это подтверждение и найти новый адрес Эйхмана оказалось непросто. Ахарони решил, что лучший способ это сделать — проследить за Дитером, когда тот уезжал с работы на мопеде, но следить за ним было непросто, поскольку мопед мог легко — хотя и непреднамеренно — сбить с толку Ахарони, который ехал на арендованном автомобиле. В одном случае Ахарони задержала похоронная процессия, а в другом — сломался его арендованный автомобиль. В результате Ахарони попробовал другой подход и 11 марта снова отправил Хуана в дом номер 4261, снабдив его историей о том, что поклонница жаловалась на то, что подарок так и не доставлен. На этот раз один из рабочих оказался более сговорчивым и дал точные указания, как добраться до дома на улице Гарибальди. "Я спросил его, точно ли он уверен, — сообщил Хуан Ахарони. — Он ответил, что уверен, потому что он сделал кое-какие работы в новом доме, а немец все ещё должен ему деньги" [1210]. На следующий день Ахарони последовал указаниям Хуана. Он поехал по шоссе 202 и вскоре отыскал на улице Гарибальди нужный дом. "Дом, как и весь район, выглядел бедным и обветшалым", — заметил Ахарони. Проезжая мимо, Ахарони увидел на террасе коренастую женщину лет пятидесяти вместе с маленьким светловолосым мальчиком. Он правильно предположил, что это жена Эйхмана и его четвёртый сын [1211].

В течение следующей недели Ахарони продолжал следить за домом и через местного архитектора-еврея узнал о том, кому принадлежит здание. Местные власти в Сан-Фернандо ничем не смогли помочь, поскольку территория, на которой находился дом, представляла собой своего рода ничейную землю. Тогда архитектор предложил обратиться в компанию GEOFINK, скупившую большую часть этой территории, в надежде, что она, возможно, продала участок искомой семье. 18 марта архитектор доложил Ахарони в посольство. "Я сорвал джекпот!" — объявил он, прежде чем передать агенту Моссад листок бумаги. В записке указывалось, что владелицей дома номер 14 была некая "Вероника Катарина Либл де Фичман", проживавшая по адресу Чакабуко, 4251. "Мне было трудно сдержать охватившее меня волнение", — вспоминал Ахарони. Легко понять почему. Владелица дома имела ту же девичью фамилию, что и жена Эйхмана, а фамилия "Фичман" явно являлась орфографической ошибкой в написании фамилии Эйхмана. Кроме того, разница в номере дома на улице Чакабуко также могла быть объяснена канцелярской ошибкой [1212].

В субботу, 19 марта, всего через 16 дней после прибытия, Ахарони был вознагражден первым появлением Эйхмана. Днём, проезжая по шоссе 202, он увидел мужчину, снимающего белье возле дома. Мужчина был среднего телосложения, с высоким лбом и залысинами. Ахарони предположил, что ему около пятидесяти. Он был уверен, что это Эйхман, но понимал, что должен его сфотографировать. После двух недель проверки других зацепок и сохранения своего прикрытия в качестве чиновника, расследующего антисемитизм в Аргентине, Ахарони в воскресенье, 3 апреля, поехал на пикапе на улицу Гарибальди. С ним были ещё два помощника — "Ренди" и "Роберто". Опасаясь, что после многочисленных поисков по району его могут узнать, Ахарони научил Ренди пользоваться скрытым в портфеле фотоаппаратом, чтобы сделать снимок Эйхмана. В 10:30 утра того же дня трое мужчин припарковали пикап примерно в 250 метрах от дома, и пока Ахарони лежал на заднем сиденье, наблюдая за участком в бинокль, Ренди и Роберто делали вид что копаются в двигателе. Пятнадцать минут спустя Ахарони увидел, как Эйхман вышел в сад, и тогда велел Ренди подойти к дому и завести разговор. В течение следующих нескольких минут Ахарони и Роберто наблюдали, как Ренди беседовал с Эйхманом, его женой и Дитером. Агент Моссад заметил, что Эйхман через некоторое время прервал разговор, и, чтобы не выглядеть подозрительно заинтересованным его отцом, Ренди продолжил разговор с Дитером. В конце концов, он ушёл и, как ему было велено, самостоятельно добрался до станции Сан-Фернандо, где его забрал Ахарони [1213].