В: А как же средняя школа или какое-то ее подобие?
О: Только не в начале века. В 1700-х годах и ранее, если состоятельные родители хотели, чтобы их дочь получила образование, то для начала ей нанимали гувернантку – обычно образованную молодую женщину, вынужденную искать работу по причине затруднительного материального положения. А затем, для получения более глубоких познаний, могли пригласить наставника-мужчину, как это было в случае с Абеляром и Элоизой [58], которой тот давал частные уроки. Хотя этот случай вряд ли стоит рассматривать как образец для подражания, поскольку все закончилось не только глубоким пониманием философии и знанием латыни и древнегреческого, но и рождением внебрачного ребенка, последующим уходом дамы в монастырь и лишением мужчины его достоинства.
Но такое случалось нечасто. После того, как гувернантка обучала хозяйскую дочь всему, что только возможно, вставал вопрос о будущем девочки. Брак до восемнадцати лет считался недопустимым даже в XIX веке. И надо было придумать, куда пристроить ребенка-подростка, чтобы сохранить ее добродетель, улучшить шансы на выгодный брак, а главное – не терпеть каждый день ее надутые губы и плохое настроение. Вот если бы только была какая-то… школа для капризных подростков.
«Милая, ну ни один папа не говорит серьезно, когда угрожает оторвать единственную «драгоценность» твоего парня и сослать тебя в монастырь! Так что не реви!»
В: И такая правда была?
О: Конечно! По крайней мере, для богатых девушек. Большинство девочек, не считавшихся богатыми, могли считать свое образование законченным к двенадцати или четырнадцати годам. К этому возрасту, вне зависимости от того, как было получено образование – на дому, в начальной школе, благодаря гувернантке или только зарождавшимся государственным общеобразовательным заведениям, – девочка умела писать и считать, а также имела основательную религиозную подготовку, достаточную для того, чтобы выжить в условиях XIX века. Уже в раннем подростковом возрасте девочки находили работу на фермах и фабриках, поступали в прислуги, устраивались в качестве сельских учителей или гувернанток или оставались дома, чтобы научиться хитростям домашнего хозяйства у матерей.
Женская духовная семинария Святой Августы рекламирует свои непревзойденные курсы музыки и французского языка. Менее миловидные студентки могут взять факультативные занятия по арифметике и мытью посуды.
Но для многих родителей, особенно тех, что имели вес в обществе, этого было недостаточно.
Такие родители не хотели, чтобы их дочери-подростки ходили в университеты или вроде того. Они делали ставку на выгодный брак с джентльменами «правильного сорта», внимание которых можно было привлечь музыкой, танцами, рукоделием (изысканными работами, а не обычными повседневными вещами) и познаниями в религии.
В: Как понять, что моя дочь попала в хорошую школу?
О: Этот вопрос волновал родителей даже тогда. Эти женские семинарии/академии/пансионы, по крайней мере, в первой половине XIX века, представляли собой не что иное, как все те же обычные начальные школы для девочек. Снова какая-нибудь дама, обычно старая дева с безупречной репутацией и сомнительной наружностью, приглашала в свой дом около тридцати девочек в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет. Там она держала их днями напролет и учила… чему угодно. Стандартизированной учебной программы для девочек не существовало, поэтому в попытке привлечь как можно больше учениц, а, следовательно, и денег, учительница сосредоточивалась на развитии бытовых навыков, чтобы родителям молодых леди было чем похвастаться перед соседями.
В: Почему они не использовали эту возможность, чтобы реально чему-то научить, вместо того чтобы просто нянчиться с уже взрослыми девицами?
О: И чему их можно было научить в мире, где образование всегда сосредоточено на карьере, которую ты себе выбираешь? А их карьера заключалась в том, чтобы быть женщинами.
Интересы школ сводились к преподаванию навыков, которыми можно было бы похвастаться. Они хотели, чтобы матери учениц привлекали к ним как можно больше новых воспитанниц. «Вы видели этот изысканный кружевной платок, что маленькая Бетти сделала для меня? В Академии мисс Пьюпер настаивают, что девочки должны осваивать даже самые сложные и причудливые навыки. Истинную леди ведь можно отличить только по диванным подушкам, правда? А как ваша Фиделина справляется со своим шитьем? У нее такие толстые и цепкие пальцы! Она уже освоила эту хитрость с вдеванием нитки в иголку? Ну, не волнуйтесь, некоторых природа наделяет грациозностью будто проклятьем. Вам повезло, Фиделина у вас такая крепышка!» И конечно же, Фиделину записывают на следующий семестр в Академию Пьюпер.
«Еще одно письмо от моей Бетти только что пришло. Дала бы вам почитать, но оно на французском, так что…» – «Да не пошли бы вы, Элен».
В: Звучит как одна большая афера.
О: Точно. И сплошной хаос. Не было никакого руководящего учреждения, контролирующего женское образование, никаких требований к выпускным знаниям – вообще никаких требований, если уж говорить начистоту. И так было до 1819 года, пока женщина по имени Эмма Уиллард, руководившая одной из таких вот домашних школ, не начала задумываться о том, что жалкое подобие образования, получаемое девушками Америки, в действительности могло стать опасным для общества.
Женщины составляли половину населения. Мать была (якобы) самым первым учителем и наставником для своего ребенка. Возможно, и было неприлично демонстрировать степень своего интеллекта на публике, но и изображать из себя постоянно Ральфа Виггама казалось уже недопустимым [59].
В: Так держать, Эмма! Пора свергать патриархат!
О: Ну сказано же – на дворе 1819 год. Так что умерьте свой пыл, радикальная вы моя. Эмма никого свергать не собиралась, потому что знала, что в ее мире это попросту невозможно. Она лишь указала на то, насколько нездоровой и прогнившей являлась существовавшая система, и предложила методы по ее улучшению.
Уиллард написала краткое эссе под названием «План по улучшению женского образования», которое представила Законодательному собранию Нью-Йорка. (Не лично, конечно, потому что женщинам не пристало бродить по правительственным коридорам.) В нем она подробно описала то, что, по ее мнению, препятствует умственному развитию молодых женщин и, соответственно, общественному прогрессу. Это эссе получило множество одобрительных откликов, поскольку в нем впервые было заявлено, что ум женщины может внести весомый и полезный вклад в жизнь общества. Если только к нему относиться с должным уважением и благородством.
«У моей кошки изо рта пахнет кошачьими консервами».
Одна из проблем школ для девочек, отмечала Уиллард, заключалась в том, что обычно их открывали ради финансовой выгоды, а не из страсти к образованию. У них не было одаренных покровителей, как в случае со школами для мальчиков. Наставницы (леди-директрисы) находились в полной зависимости и власти своих подопечных и их родителей, которые требовали лишь одного – подготовить дочерей к «главному испытанию». А испытание сводилось лишь к изящной бальной походке, умению обращаться с вилкой и немного говорить на французском языке, параллельно изображая фрукты кистью на холсте.
