Рай. Потерянный рай. Возвращенный рай - Мильтон Джон
Тут можно читать бесплатно Рай. Потерянный рай. Возвращенный рай - Мильтон Джон. Жанр: Поэзия. Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте mir-knigi.info (Mir knigi) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.
И вот они взошли, чтоб восприять
Видения, дарованные Богом.
Тот холм был выше всех других в Раю,
И был с его вершины вид широкий
На полушарье целое Земли;
Он высоты такой же был великой
И кругозор такой же открывал,
Как та гора, с которой Искуситель [187],
С иною целью, новому Адаму,
Отшельнику, в пустыне показал
Земные царства все и всю их славу.
Адама глаз оттуда видеть мог
Все города, из древних или новых,
Которых слава некогда гремела, –
От Камбалу, столицы славной хана
Катайского, от Самарканда, где
Стоял престол Тимура, до Пекина,
Который был столицею царей
Китайских, иль до Агры и Лагора [188],
Двух городов Великого Могола [189],
До золотого Херсонеса или
До Экбатаны, где персидский царь
Страною правит, иль до Испагани,
Иль до Москвы, где русский царь сидит,
Иль до султана в славной Византии,
Чья родина – в Туране; видел он
И негуса владенья вплоть до порта
Эркоко, и владенья всех царей
Не столь могучих: Квилоа, за нею
Мелинду и Момбазу [190] он узрел,
И Со́фалу [191] (Офир [192], по мненью многих),
А к югу царство Конго и Анголы,
От Нигера до славных гор Атласских
Владенья Альманзора [193], Фец, Суэц,
Марокко, и Алжир, и Трапезунд,
И всю Европу, и места, откуда
Рим правил миром. Может быть, вдали
Он созерцал духовным взором также
И Мексику, жилище Монтесумы,
И Куско в Перу, и богатый город
Атабалипы, также и Гвиану,
Еще не разоренную, которой
Столицу Герионовы сыны [194]
Когда-то называли Эльдорадо.
Но для других, еще важнейших зрелищ
Снял пленку с глаз Адама Михаил,
Которую навел на них плод лживый,
Суливший зренье ясное ему;
Затем ему очанкою и рутой [195]
Нерв зрительный очистил, чтобы лучше
Он видеть мог, и из колодца жизни
В глаза три капли светлые впустил.
Средств этих чудодейственная сила
Проникла вглубь, до умственного зренья,
И должен был Адам закрыть глаза
И, чувств лишась, упал; но добрый Ангел,
Подняв его заботливой рукой,
Призвал его все силы ко вниманью:
«Теперь, Адам, открой свои глаза
И посмотри сперва на то влиянье,
Которое твой первородный грех
Внес в часть потомства твоего – потомства,
Которое не трогало плода
Запретного, змеей не соблазнялось
И не грешило так, как ты, – однако
Твой грех его испортил и повел
К насильственным делам, гораздо худшим».
И он открыл глаза и пред собой
Увидел поле: половина – пашня,
Возделана, уставлена снопами;
Другая – с загородками для стад,
А посредине – жертвенник высокий,
Простой, из дерна. Вот усталый жнец [196],
В поту, принес от жатвенного сбора
На жертвенник плоды труда, притом
Без всякого порядка: и зеленых,
И желтых он колосьев наложил;
За ним пастух [197], на вид не столь суровый,
Принес отборных первенцев от стад,
Заклал их, жир и внутренности вынул
И, травами душистыми посыпав,
На мелкие дрова их положил
И все обряды должные исполнил.
И вот огонь блестящий благосклонно
Сошел с Небес, ту жертву истребил
И благодарным дымом закурился;
Другой же жертвы не коснулся он,
Как принесенной Богу не от сердца.
Жнец, рассердясь, стал спорить с пастухом
И вдруг его ударил в подреберье
Тяжелым камнем так, что выбил жизнь.
Пастух упал и, побледнев смертельно,
Со стоном отдал душу вместе с кровью,
Что хлынула из горла у него.
Когда Адам увидел это, тяжко
Его заныло сердце и поспешно
У Ангела спросил он: «О учитель!
Какое-то ужасное несчастье
Случилось с этим кротким человеком,
Который жертву праведно принес;
Ужель за благочестие и веру
Такую он награду заслужил?»
И Михаил ему – взволнован также –
Сказал в ответ: «Адам, то двое братьев
От чресл твоих, и праведный из них
Неправедным убит. Причина – зависть
За то, что Небо, как ты видел сам,
От брата жертву приняло охотно;
Но отомстится этот грех кровавый,
Другого ж верность Небо наградит,
Хоть он и умер здесь перед тобою
В крови и прахе». И вскричал Адам:
«О горе, горе! Страшное деянье
И страшная причина! Но скажи:
Я, значит, смерть перед собою видел?
Так вот она! Ужель таким путем
Я возвращусь в свою родную землю?
Ужасный, безобразный вид! Ужасно
О том подумать, страшно испытать!»
И Михаил сказал: «Да, смерть ты видел
В том образе, в котором в первый раз
Она постигнет в мире человека.
Но образы ее многоразличны,
И многие различные пути
В ее приводят мрачное жилище.
Но более ужасен вид ее
По внешности, чем внутренняя сущность.
Одни умрут от грубого насилья,
Как видел ты; другие от огня,
От голода умрут, от утопленья;
Но все ж гораздо большее число
Безумная погубит невоздержность
В еде или питье; причина эта
Болезней страшных много породит.
Чтоб ты их знал, я покажу наглядно
Тебе толпу уродливую их,
И ты увидишь, как, начавшись с Евы,
Несчастье это будет вас губить».
И вот явилось быстро перед взором
Адама место мрачное, дом мук,
Как бы больница, где во всех болезнях
Страдальцев сотни корчились – то в спазмах
Мучительных, то в судорогах страшных,
То в агонии сердца, в лихорадках,
Конвульсиях, в падучей, в воспаленьях,
В кишечных язвах, коликах жестоких,
То в бешенстве свирепом, то в тупой,
Недвижной меланхолии, в маразме,
В безумном лунатизме, в истощеньи,
В терзаньях всевозможнейших зараз,
В водянке, астме, тяжком ревматизме;
Ужасны были их движенья, тяжки
Их стоны; их отчаянье влекло
От ложа к ложу, жалких, изнуренных;
И, торжествуя, Смерть свое копье
Над ними колебала, отлагая
Удар свой, хоть они ее к себе
И звали, как надежду и утеху.
Ужасен был их вид; его снести
Могло б без слез лишь каменное сердце;
Адам не удержался и рыдал,
Хоть не рожден был женщиной; что было
В нем лучшего, прониклось состраданьем
И вылилось в слезах, пока, сдержась,
Он не вернулся к мужественным мыслям.
Хотя с трудом он находил слова
Для выраженья чувств, он молвил скорбно:
«О, жалкий человеческий наш род!
Как низко пал ты, до каких несчастий
Дойти ты должен! Для чего нам жизнь,
Когда ее так грубо отнимают?
И для чего такая нам судьба?
Когда б мы знали, что мы получаем,
Мы жизни дар отвергли бы иль скоро
Просить бы стали взять его у нас
И отпустить нас с миром. Образ Божий
Так дивно, так возвышенно воссоздан
Был в человеке; для чего ж теперь,
Хоть мы и согрешили, он унижен
В страданиях таких невыносимых,
В бесчеловечных муках? Отчего,
Еще отчасти Божие подобье
Имея, не избавлен человек
От этих искажений безобразных,
Хотя бы ради образа Творца?»
И Михаил ответил: «Образ Божий
Покинул их в тот миг, когда они
Унизили его, служа безвольно
Лишь жадности своей неудержимой,
И сами уподобились тому,
Чему служили, – скотскому пороку,
Впав, по примеру Евы, в тяжкий грех.
Итак, хоть вид их кары безобразен,
Но им не образ Божий искажен,
А собственный их образ, или если
В них сохранился след его, то ими
Он искажен, затем что извратили
Они законы здравые природы,
И по заслугам гнусная болезнь
Постигла их, за то, что не почтили
Они подобья Божия в себе».
«Я вижу, что ты прав, – сказал Адам. –
Но разве нет других путей, помимо
Терзаний этих страшных, чтоб дойти
До смерти и с родным смешаться прахом?»
«Есть путь такой, – ответил Михаил. –
Лишь избегай излишества, умерен
Всегда будь в пище и питье, ищи
Лишь сытости, не угожденья чреву.
Тогда ты можешь много лет прожить,
Чтоб наконец, как плод, вполне созревший,
Спокойно в лоно матери упасть;
Тогда легко, без резкости суровой
Рукою смерти сорван будешь ты.
Тот поздний возраст старостью зовется.
Но для того утратить должен ты
И молодость, и красоту, и силу,
Увянешь, станешь телом слаб и сед,
И чувства все твои тупыми станут,
Утратишь к удовольствиям весь вкус
И юности веселую всю бодрость,
Надеждами питавшую тебя,
И холод грусти в кровь твою вселится,
И будет ею дух подавлен твой,
И наконец бальзам иссякнет жизни».
Ему наш предок отвечал: «Итак,
Не буду я ни убегать от смерти,
Ни тщиться жизнь свою продлить; хочу
Я только одного: путем легчайшим
Сложить с себя то горестное бремя,
Которое я вынужден нести
До дня, определенного судьбою,
И буду терпеливо ожидать
Дня разрушенья моего». Архангел
Ему ответил: «Жизни не люби
И не питай к ней ненависти также,
Но праведно живи, пока живешь
Тот срок, который Небо позволяет.
Теперь иное видеть будь готов».
Адам взглянул, и перед ним открылась
Широкая равнина, а на ней
Шатры цветов различных [198]; между ними
Паслись стада; из некоторых слышен
Был мелодичный инструментов звук –
Арф и органов, – и виднелись также
Игравшие на них. Прикосновенье
Перстов их легких порождало тоны
Высокие и низкие, и стройно
Они, сплетаясь, составляли фугу.
Поодаль некий человек стоял
Пред горном и работал: сплавил вместе
Две глыбы меди и железа он
(Которые нашлись, когда случайно
Огонь сожег леса долин иль гор,
Открыл земные жилы и, расплавив,
Погнал поток горячий в пасть пещер;
Иль вымыты они водою были);
Затем наполнил жидкою рудой
Заране приготовленные формы
И разные орудья изготовил,
А с помощью орудий этих – все,
Что можно из расплавленных металлов
В различных формах сделать иль сковать.
Затем спустились к ним другие люди
С соседних возвышавшихся холмов,
Где были их жилища. Их наружность
Была пристойна; добрыми они
Казалися, способными чтить Бога
И явные Создателя дела
И охранять все то, что человеку
Дает свободу и желанный мир.
Недолго те пришельцы по равнине
Одни ходили; вскоре из шатров
Явился пышный хор красивых женщин
В роскошных ожерельях и нарядах,
При звуках арф, с любовной песнью сладкой
Танцуя, к ним приблизились они.
Мужчины, хоть серьезными казались,
На них смотрели; взоры их вокруг
Блуждали; наконец, любовной сетью
Охвачены, все стали выбирать
Подруг себе, каких кому хотелось,
И о любви беседа их пошла,
Пока звезда вечерняя, как вестник
Любви, не появилась; с жаром все
Зажгли свой брачный факел и призвали
Впервые Гименея, бога брака,
И огласились пестрые шатры
Все музыкой и шумным брачным пиром.
Веселым этим зрелищем любви
И юности прекрасной, звучным пеньем,
Гирляндами цветов – пленилось сердце
Адама: от природы склонен был
К веселью он и так с отрадой молвил:
«Благословенный Ангел, мне открывший
Глаза! Гораздо лучше этот вид
И больше мне сулит надежд отрадных,
Чем два виденья первые, где злоба
И смерть и хуже смерти злые муки
Царили; здесь же, кажется, достигла
Природа целей всех своих вполне».
Но Михаил ответил: «По веселью
Ты не суди о лучшем, хоть с природой
Оно тебе и кажется согласным.
Для высшей цели, чистой и святой,
Ты создан: для того и Божий образ
Имеешь ты. Веселые шатры,
Которые ты видел здесь, – жилище
Порока: в тех шатрах живет потомство
Того, кто брата своего убил.
Они весьма прилежны в тех искусствах,
Что украшают жизнь; изобретать
Различные они умеют вещи,
Но о своем не думают Творце,
Хоть дух Его всему их научает;
Даров Его они не признают.
Но красотой их племя от природы
Одарено; ты видел этих женщин:
Подобные богиням, так прекрасны,
Так ласковы, так веселы они,
Но лишены всего добра, в котором
Честь женщины и слава состоит, –
Семейности, хозяйственности честной;
Они на то лишь рождены и так
Воспитаны, чтоб страсти похотливой
Служить, чтоб только петь и танцевать,
Чтоб щеголять, болтать, играть глазами.
Знакомясь с ними, трезвые те люди,
Жив прежде в вере твердой и простой –
За что сынами Божьими их звали, –
Утратят добродетель всю свою
И славу ради взоров и улыбок
Безбожниц тех прекрасных; будут плавать
Они в блаженстве до поры, когда
Все вместе поплывут в безбрежном море;
Они смеяться будут, но заплатит
Мир долгими слезами за тот смех».
Адам, недолгой радости лишенный,
Воскликнул: «Что за жалость, что за стыд,
Что те, кто прежде так прекрасно жили,
Свернули на превратные пути
И ослабели вдруг на полдороге!
Увы, я вижу, что причина бед
Для человека все одна и та же:
Источник горя – женщина всегда!»
«Его источник – женственная слабость
Мужчины, – строго Ангел отвечал. –
Муж должен лучше сохранять то место,
Какое он имеет по уму
И по природным высшим дарованьям.
Но приготовься новый вид узреть».
Адам взглянул – и перед ним открылось
Обширное пространство – города
И села, стены, башни и ворота;
Внутри кишел народ вооруженный,
На лицах всех была гроза войны;
Гиганты это были, с видом смелым;
Часть тешилась оружием своим,
Коней другие гордых укрощали;
Поодиночке или став в ряды,
То пешие, то конные сражались, –
И не одна забава то была.
Вот с грабежа толпа вернулась в город,
Гоня быков прекрасных и коров
С их жирных пастбищ, и стада баранов
Кудрявых, и блеющих их ягнят,
В добычу взятых. Пастухи бежали,
Едва успев спастись; но помощь им
Явилась скоро; загорелась битва
Кровавая; полки с полками бились,
И вскоре поле, где паслись стада,
Покрылось массой трупов и оружьем
Разбросанным, в пустыню превратясь.
Другие тесно город осадили:
Орудья стенобитные, подкопы
И лестницы они пустили в ход;
Со стен враги их злобно защищались,
Кидая копья, дроты, камни, серу
Горящую, – со всех сторон убийство,
Гигантские и страшные дела.
В других местах по улицам герольды
Несли свои жезлы и созывали
Народ в совет. Вот несколько пришло
Людей седых и важных и воссели
Меж воинов и речи повели;
Но вот меж ними загорелись споры,
Противоречья жаркие, и встал
Муж средних лет [199], который между всеми
Наружностью красивой выдавался,
Стал говорить о зле и о добре,
О правде, справедливости и вере,
О мире и о Божием суде.
И стар и млад ему свистали громко,
Грозя ему насильем, и схватили б,
Когда б внезапно облако, спустись,
Его от глаз озлобленных не скрыло
И прочь из злой толпы не унесло.
Так, всюду там царило лишь насилье
И угнетенье; меч для всей страны
Законом был, и не было спасенья.
Адам, в слезах, печалью удручен,
Спросил руководителя: «Кто эти
Служители усерднейшие смерти?
Возможно ли, чтоб это были – люди?
Бесчеловечно так распространять
Смерть меж людей и грех того, кто брата
Убил, тысячекратно умножать!
Над кем они убийство совершают,
Как не над братом, – люди над людьми!
И кто был этот праведник, который,
Когда бы не вмешались Небеса,
За правоту свою нашел бы гибель?»
И Михаил ответил: «То плоды
Неравных этих браков, что ты видел;
Когда добро мешается со злом,
Хотя они друг друга исключают,
То неразумья этого плоды
Чудовищны всегда душой и телом.
Вот из чего гиганты эти все
Произошли – великой славы люди,
Затем что будет в эти дни везде
Одно считаться славой и геройством:
В сраженьях побеждать и покорять
Народы и с награбленной добычей,
Как можно больше перебив людей.
С триумфом возвращаться; это будет
Верх славы; чтиться будут эти люди
Как други человеческого рода,
Цари, завоеватели и боги,
Сыны богов, хотя вернее было б
Убийцами назвать их, язвой злой.
Вот те пути, какими знаменитость
Приобретаться будет на земле;
А то, что славы истинно достойно,
В безмолвии, в тиши скрываться будет.
Тот муж – седьмой во племени твоем,
Который, как ты видел, оказался
Один в развратном мире справедливым
И злобу на себя навлек за то,
Что лишь один дерзнул держаться правды,
Хоть ненавистной всем, в своих речах, –
Был Господом причтен к святым; Всевышний,
Укрыв его благоуханной тучей,
Велел коням крылатым вознести
Его на Небо; жить он будет с Богом
В обители высокого блаженства,
Изъят от смерти; в нем тебе пример
Награды за добро; а остальные
Наказаны за прегрешенья будут,
Как это ты сейчас увидишь сам».
Адам взглянул – и все переменилось.
Утих повсюду медный шум войны,
Все обратилось к играм и забавам,
К пирам, веселью, роскоши и пляскам;
То браки заключались, то корыстный
Разврат царил, то похищали женщин,
То тайно любодействовали с ними,
С красавицей то здесь, то там сходясь;
От кутежей рождались ссоры граждан.
Меж них ходил один почтенный муж [200],
Который осуждал дела дурные
И убеждал вступить на путь иной.
Он на пирах нередко появлялся,
На торжествах, собраньях; побуждал
Раскаяться, исправиться; он видел,
Что души их плененные живут
Как бы в тюрьме, перед судом грозящим:
Когда ж увидел он, что все напрасно,
Он увещанья прекратил и снял
Шатры свои и на горах высоких
Лес строевой усердно стал рубить
И из него большое судно строить;
В длину, и в ширину, и в вышину
Его локтями тщательно измерив,
Снаружи он покрыл его смолой,
А сбоку сделал дверь; запасы пищи
Обильно для людей и для животных
Туда сложил и – чудо из чудес
Породы все зверей и насекомых,
Одни по паре, по семи другие
Туда вошли и по порядку все
Там разместились; сам же муж почтенный,
Его три сына и все их четыре
Жены туда последними вошли,
И Бог за ними дверь ту крепко запер.
Меж тем поднялся с юга сильный ветер
И черными крылами стаи туч
Нагнал со всех сторон небес, а горы
Навстречу им сырые испаренья
Послали отовсюду. Темной крышей
Нависло небо; полил страшный дождь,
И долго лил он не переставая,
И вот водой покрылась вся земля,
И, всплыв на той воде глубокой, судно
Пошло, спокойно волны рассекая;
А прочие все твари на земле
Погибли в том потопе, и вся пышность
Людская очутилась под водой;
Безбрежное покрыло землю море,
И пышные дворцы, где прежде роскошь
Веселая царила, превратились
В жилища и приют для чуд морских.
И весь род человеческий, недавно
Еще столь многочисленный, исчез:
Одни лишь судна жители остались.
Как ты скорбел, Адам, узрев печальный
Конец потомства твоего, как грустно
На истребленье это ты смотрел!
Другой потоп – горячих слез и скорби –
Тебя, как тех сынов твоих, покрыл,
И, чувств лишась, упал ты; Ангел кротко
Тебя, однако, поднял. Снова встав,
Подавлен горем, как отец, скорбящий
О гибели детей своих и видя,
Что разом все погибло, обратился
Ты к Ангелу и жалобно сказал:
«Какое горе – это все предвидеть!
О, лучше б я грядущего не знал
И нес лишь долю собственного горя,
На каждый день назначенную мне!
Тогда все то, что я сейчас увидел,
На много бы распределилось лет,
Теперь же на меня оно все сразу
Обрушилось, предвиденьем моим
Рожденное до срока! Пусть не ищет
Вовеки человек узнать вперед,
Что будет с ним или его потомством!
Он может быть уверен лишь в дурном
И бедствия предотвратить не сможет
Предвиденьем, а будущее Зло
Не меньше настоящего послужит
Ему к мученью. Но теперь о том
Заботиться, пожалуй, уж излишне:
Предостеречь уж некого; немногим,
Избегшим наводненья, предстоит
От голода и ужаса погибнуть
Среди пустыни водяной. Я думал,
Что с прекращеньем на Земле войны
И грубого насилья понемногу
Все к лучшему пойдет: настанет мир
И счастья много дней увидят люди;
Ошибся я и вижу, что не меньше
Их портит мир, чем ужасы войны.
Зачем все это так? Скажи, небесный
Руководитель мой: ужель теперь
Конец для человечества настанет?»
И Михаил ответил: «Те, кого
Сейчас ты видел в роскоши и блеске,
Когда-то были первыми в делах
Отваги и великих предприятий,
Но добродетель истинная им
Была чужда. Пролив потоки крови,
Различных много стран опустошив
И покорив народы, славу в мире,
Добычу, власть они приобретут;
А после наслажденьям предадутся,
В излишествах погрязнут, в лень впадут,
А вскоре нрав их гордый и причуды
Меж них средь мира породят вражду.
Другие, завоеванные ими,
Войной порабощенные, свободы
Лишенные, с ней вместе потеряют
И добродетель всю и Божий страх,
Увидя, что в притворном благочестьи
Они себе защиты не нашли
У Бога против их врагов могучих.
И скоро охладится ревность их:
Они стремиться будут к жизни легкой
И безопасной, светской иль распутной,
Стараясь все использовать, что им
Властители оставят в этой жизни.
В то время будет все еще Земля
В дарах своих обильнее, чем нужно,
Дабы людей воздержность испытать.
Так выродятся все, все развратятся,
Умеренность забудут, справедливость,
Забудут честность, истину и веру;
Останется один лишь человек,
Один сын света в этом мрачном веке,
И против всех дурных примеров, против
Соблазнов и обычаев чужих,
Без страха пред упреками, насильем
И гневом – их он будет уличать
В пороках, им указывать путь правды,
Спокойствия и мира; будет им
Грозить за нераскаянность возмездьем;
И будет он вернуться принужден,
Осмеянный, но Бог его отметит
Как одного лишь праведного в мире.
И вот по указанью Бога он
Ковчег построит дивный, как ты видел,
Дабы спасти себя и всех своих
От гибели в крушении всемирном.
И вот, как только он и вместе с ним
Все люди и животные, которых,
Спасая, он в ковчег свой поместит,
Войдут туда, разверзнутся все хляби
Земли и Неба; будет день и ночь
Лить дождь; из всех глубин польются воды
И океан собой обременят,
Из берегов он выступит, и вскоре
Вода покроет даже выси гор;
Тогда напором волн сорвется с места
И та гора, где этот Рай стоит,
И зелени цветущей всей лишится,
И поплывут деревья по волнам
Вниз по реке в залив морской широкий,
И в море остановится гора,
Как дикий остров, голый и соленый,
Приют тюленей и крикливых птиц,
Чтоб показать, что святости пред Богом
Иметь не может место, если в нем
Нет праведных людей, его достойных.
Теперь смотри, что будет вслед за тем».
Адам взглянул: ковчег носился в море,
Которое уж стало убывать;
Рассеялись и тучи понемногу,
Гонимы ветром северным суровым,
Который гладь обширную рябил,
И выглянуло солнце, жарко грея
Широкую поверхность, как бы жажду
Стараясь этой влагой утолить;
И вот прилив сменяться стал отливом,
Стекали воды тихо в глубину,
Которая свои закрыла шлюзы,
Как небо окна влажные свои;
Ковчег уже не плыл – на дно как будто
Осел он, наверху горы высокой
Остановись; и показались вкруг
Вершины гор различных, как утесы.
Помчались шумно быстрые потоки
За морем отступающим вослед,
А из ковчега вылетел вдруг ворон,
За ним голубка, как второй посол,
Надежнейший, за ней еще вторая,
Чтоб высмотреть, найдется ль на земле
Одно хоть зеленеющее древо
Иль почва, где б она могла присесть.
И вот из них вторая возвратилась
С масличной ветвью в клюве – знаком мира.
Затем сухое выступило дно,
И патриарх со всей своею свитой
Спокойно вышел из ковчега; к небу
Воздел он руки и направил взор
Благоговейный, благодарный Богу,
И над собою облако узрел
Росистое, а в нем дугу большую
Из разноцветных ярких трех полос,
Которая мир с Богом возвещала
И новый Всемогущего завет.
И сердце, удрученное печалью,
Восторгом вновь взыграло у Адама,
И радостно он Ангелу сказал:
«О ты, который даль времен грядущих
Мне здесь, как настоящее, открыл,
Небесный мой учитель! Оживаю
Я вновь при этом зрелище: я вижу,
Что человек и твари будут жить
И семя их для жизни сохранится.
Гораздо меньше я скорблю о том,
Что целый мир сынов разврата сгинет,
Чем радуюсь спасенью одного,
Который будет праведен настолько,
Что новый мир Господь произведет
Через него и весь Свой гнев забудет.
Но разъясни мне, что дуга та значит,
Которая цветною полосой,
Как бровь Господня, распростерлась в небе?
Не служит ли ее цветистый край
К тому, чтоб влажных туч предел составить
И помешать им Землю вновь залить?»
Архангел молвил: «Правильно ты мыслишь;
Бог добровольно укротил Свой гнев,
Хотя еще недавно сожалел Он,
Что создал развращенный род людской;
Скорбел Он сердцем, видя, что повсюду
Земля одним насильем лишь полна
И что вся плоть испорчена живая;
Когда же Он всех грешных удалил,
Стал столь любезен праведник единый
Ему, что ярость Он Свою смягчил,
Решив не истреблять людского рода,
И ныне новый Свой завет дает,
Что никогда губить потопом Землю
Не будет больше, не позволит морю
Из берегов на сушу выходить
И лить дождю, зверей и человека
По всей Земле обширной затопляя;
Когда же тучи Он пошлет Земле –
Велит трехцветной радуге явиться,
Чтоб люди Божий вспомнили завет.
И вот своей обычной чередою
Пойдут теперь, сменяясь, день и ночь,
Пора посева, время жатвы хлеба,
И летний зной, и хлад седой зимы,
До той поры, когда огонь всемирный
Очистит все и новые возникнут
Веленьем Божьим Небо и Земля,
Где будут жить лишь праведные вечно».
Похожие книги на "Рай. Потерянный рай. Возвращенный рай", Мильтон Джон
Книги похожие на "Рай. Потерянный рай. Возвращенный рай" читать онлайн бесплатно полные версии.
Мильтон Джон читать все книги автора по порядку
Мильтон Джон - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.