Александр «Писатель» Савицкий, Константин «Констебль» Луговой
Штурм Бахмута. Позывной «Констебль»
Умирать не больно…
Город Бахмут (Артемовен). Пересечение улиц Садовая, 41 и Бахмутская, 39.
На улице быстро темнело, как это бывает на Донбассе: вот только было светло, и, буквально через полчаса, хоть глаз выколи.
Я и боец с позывным «Малой» сидели внутри дома – по бокам от входа – на «фишке».
После обхода позиций, которые занимала моя группа, я вернулся в нашу «располагу» и сел перекурить рядом с «Малым». Двери дома, несмотря на их внушительность, при штурме вынесло взрывом. С этого места хорошо просматривался весь сектор: двор и часть улицы, за которой начиналась территория четвертого взвода.
«Малому» было двадцать пять лет и родом он был из Иркутска. Пять месяцев назад он завербовался в «Вагнер» из зоны, и уже успел повоевать в другом отряде. В наш взвод он поступил с недавним пополнением, после ранения. Из разговоров с ним я узнал, что отбывал он по «народной» 228-й статье – за преступления, связанные с наркотиками. Я сидел и думал, куда нас пошлют после падения Бахмута: «Харьков, Славянск? Или под Запорожье?» – мысли скакали и пытались проникнуть в будущее.
– Ты только не вздумай тут употреблять, если найдешь что-то у украинцев в трофеях. Понял? – решил я переключиться на «Малого».
– Да, не… Не переживай, командир. Я до дома потерплю. Там оторвусь уже по полной.
– И опять сядешь! Тебе жизнь шанс дала, а ты его просрать хочешь.
Он замолчал, не зная, что ответить. Беседа затухла, не успев начаться. Говорить об этом было бессмысленно – домой еще нужно было вернуться.
Наш третий взвод занимал позиции от въезда в Бахмут со стороны Опытного до улицы Мариупольской и Садовой.
Под моим командованием находилось сорок бойцов моего отделения, которые были распределены по соседним домам. Нашей задачей была защита флангов на случай попытки прорыва ВСУ. Несмотря на то, что я заранее заминировал возможные направления, откуда могли пойти враги, было тревожно. После двухнедельной «оттяжки» в Клиновом нужно было время, чтобы адаптироваться к реальности городских боев. Половина из моих бойцов были молодые «пополняхи» и доверия к ним у меня не было.
Я услышал шум бегущих со стороны «Четверки» людей и надрывный крик.
– Мне нужны американцы! У меня есть важная информация!
– Стой, сука! Стой, кому говорю! Стрелять буду! – закричали в ответ.
Я осторожно выглянул из двери и увидел солдата в одной футболке цвета «мультикам», который перебегал дорогу держа руки за головой. Он был без броника и каски. У дома через дорогу, в кустах, сидели два бойца из «Четверки» и старались остановить его криками. Он не реагировал на них и продолжал орать и звать американцев. Было видно, что он не в себе. «Наш, сдающийся в плен, или заблудившийся ВСУшник? – успел подумать я – Нужно брать в плен, чтобы узнать зачем ему американцы?».
Пригнувшись, я выдвинулся ему навстречу: выйдя из-за угла, направил ему в живот ствол автомата. До него было не больше пяти метров.
– Иди сюда, – поманил я его пальцем.
– Мне нужны американцы, – уставился он на меня пустыми глазами.
«Ты «убитый» что ли, дебил?., нужно стрелять по ногам!» – скакали мысли, как разлетающиеся осколки.
Я хотел взять его в плен, рассчитывал на то, что меня внешне нельзя отличить от солдата противника. На мне был тактический безухий шлем, «Укртаковский» украинский «броник», их же поясная разгрузка, и пиксельная форма украинского образца. Обычный для ВСУ автомат Калашникова укороченного образца с пламегасителем. Опознавательных знаков не было.
– Мне нужны американцы, – повторял он заученную мантру.
За ним на линии огня постоянно мелькали два тела из «Четверки», и я боялся, что попаду по ним, если открою огонь. Луч подствольного фонаря, высвечивал у него ровный белый кружок в районе солнечного сплетения.
«Одно нажатие на курок, и он трупп, – думал я, глядя в лицо. – Может он правда что-то знает? Нужно брать живым!».
– Иди сюда! – сказал я жестче.
Широкое славянское лицо. Бесцветные глаза с расширенными зрачками и русые волосы. Он перестал орать и смотрел на меня взглядом измученной коровы, которую привели на бойню. Бледные потрескавшиеся губы беззвучно шевелились. Он, как зомби, пошел прямо на меня.
– Я американец. Сюда иди, – сказал я и сделал два шага назад.
– Граната! – заорали на той стороне.
Одновременно со звуком разрыва я почувствовал резкую, режущую боль в спине, заднице и ляжках. Боль обожгла, выгнула меня дугой и подбросила вверх. Палец нажал на курок и пули выбили пыль из битых кирпичей под его ногами.
– Вали суку! – услышал я свой голос.
Прозвучала короткая автоматная очередь, бросившая его тело на меня. Он упал под мои ноги, немного вытянулся и обмяк. Пули пробили его насквозь. Его футболка стала быстро намокать от крови. Пятно расширялось, делая футболку черной. Стало невыносимо больно. Мир приобрел какую-то неестественную четкость. Я видел, как бойцы из «Четверки» подбежали к нему и стали обыскивать.
«Нужно срочно к своим в дом!». На адреналине я доковылял до входа и упал на руки к «Малому».
– Пацаны! «Констебль» ранен!
«Жгут нужно наложить на обе ноги» – подумал я, чувствуя, как по ним течет кровь.
Штанины намокли и липли к коже. Я оперся рукой на «Малого», сбросил с себя разгрузку, и поковылял по заваленным мусором и битым кирпичом ступенькам. Из дома выбежали еще два человека. Они подхватили меня и затащили внутрь. Сознание постепенно начало отключаться.
Как в немом кино я видел, как мне резали штаны и жгутами перетягивали обе ноги.
– Пацаны, там в рюкзаке гемостатик. Нужно раны им заткнуть, чтобы я не вытек. В рюкзаке «Нифопам» трофейный. Нужно уколоть срочно, чтобы я в себя пришел, – отдавал я приказы слабеющим голосом.
В дом забежал «Каркас». С ним был еще один пацаненок, который был с нами в доме, когда мы бились с украинскими пограничниками. «Он с него ботинки себе снял… Как же твой позывной? Я же помнил… Точно помнил…»
– Костян, держись! – «Каркас» стал бить меня по щекам. – И не вздумай спать! На меня смотри!
В тот момент я понял, что умирать не больно. Когда из тебя вместе с кровью вытекает жизнь, ты просто засыпаешь и все.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПОДГОТОВКА
…Мне думается, это скорее что-то вроде лихорадки. Никто как будто бы и не хочет, а смотришь, – она уж тут как тут.
Мы войны не хотим, другие утверждают то же самое, и все-таки чуть не весь мир в нее впутался…
Э. М. Ремарк «На западном фронте без перемен»
Все шло не по плану
Мозг человека – самая невероятная и удивительная часть нашего организма. Хотя и остальные части, и сама жизнь не менее удивительны. Страшно подумать, сколько необходимо усилий и удивительных совпадений, чтобы на свет появилось одно единственное человеческое существо. И не просто появилось, а смогло развиться и выжить. Могло думать, осознавать мир и себя. Общаться с другими людьми. Радоваться, любить, грустить, печалиться, бояться и ненавидеть. Мозг – это великий фокусник, создающий из кусочков разрозненной информации картины снов, фантазий и планов, воплощающихся в реальность.
Казалось бы, что может связать такие вещи, как выступление Президента по телевизору, встречу со старым знакомым во Владивостоке, торговлю икрой в Сочи, продажи мотоциклов в Москве и мою службу в армии в разведке ГРУ во время второй чеченской компании? Мозг сложил эти разрозненные паззлы в общую картину и я принял для себя очень важное решение.
С момента выступления Президента о начале СВО я активно следил за новостями. Военный конфликт на Донбассе, начавшийся в 2014, вошел в новую активную фазу. Многие убеждены, что все началось 24 февраля 2022 года, или в 2014. К сожалению, история этого конфликта уходит корнями в глубь веков. Память человеческая коротка и каждому поколению кажется, что разногласия начались совершенно недавно, но, как сказал Соломон: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после».
